– Да нет, – ответила она. – Недавно устроилась. Из другого города переехала к нам, ещё и года нет.

– И как ты так сразу решила ее со мной познакомить?

– Ну так у меня твоя фотография на рабочем столе стоит, – тут же ответила мать, и в голосе у неё зазвенело оживление. – Там, где ты худющий совсем, ещё на первом курсе академии МВД, в курсантских погонах. Она как увидела, так сразу глазками – зырк-зырк, и говорит: «Это что, ваш сын?» Ну я сразу и поняла, что вы друг другу понравиться можете.

– Ясно, – сказал я.

– А что, правда понравилась? – не удержалась она. – Она девочка хорошая, умная. Таких сейчас днём с огнём не сыщешь.

– Есть такое, – уклончиво ответил я. – Ты мне адресок её можешь сказать?

– Что, настолько понравилась? – засмеялась мать. – Так она же уезжала куда-то. Что толку тебе от адреса.

– Похоже, уже вернулась.

– Ну, я узнаю в кадрах, конечно, – пообещала она. – А что, срочно?

– Мам, – сказал я, – ты мне на мой телефон пока не звони и не пиши.

– А что такое? – насторожилась она.

– Я же говорил, учения. Всё по-настоящему. Так надо.

Она помолчала.

– А как тогда адрес Леночки передать?

– Пока никак, – ответил я. – Я сам тебе, если что, наберу. Ты приготовь.

– Ну ладно, сын, – вздохнула она. – Удачи тебе. Надеюсь, тебя не поймают, и ты сыграешь роль лучшего преступника. Дерзкого, умелого и хитрого. Может, потом ещё и грамоту дадут, за лучшего условного злодея.

– Спасибо, – сказал я и положил трубку.

– Иби, – проговорил я, – найди всё, что есть на кандидата наук Елену Сергеевну Золотухину.

– Уже ищу, – ответила напарница.

Была уже почти ночь, когда я раздобыл адрес Леночки Золотухиной. В этом, как и в нашем с ней знакомстве, помогла мне мать.

Проверка по базе ничего не дала. В нашем регионе Елены Сергеевны Золотухиной, кандидата наук, не нашлось. Иби сказала, что проверит по другим регионам. Но это займёт время.

Я же не стал откладывать разговор до утра. Очень уж не терпелось посмотреть в глаза этой Леночке. И послушать, что она скажет. Ведь получалось, что именно она оговорила меня.

Я, наконец, пришел к месту ее предполагаемого проживания. Задрипанная пятиэтажка, балконы залеплены кусками шифера, окна почти не горят. Лишь в одном свет. Как раз в той квартире, которая мне и нужна.

Это хорошо. Наша научная мышка не спит.

Вошел в подъезд, в котором нестерпимо воняло старыми тапками, поднялся на нужный этаж. Обшарпанная дверь говорила о том, что тут либо бичевник, либо квартира съемная, и уже сто тридцатый обитатель по счёту. Интересное выходит кино.

Я нажал на звонок, но он не работал. Хотел постучать, но тут заметил, что дверь вообще не замкнута. Расстегнул кобуру под рубахой, нащупал «Глок», вошел внутрь.

В нос ударил запах перегара, дешевого курева и квашеной капусты. Очень не похоже на квартиру, где живет кандидат наук. На полу такая грязь, хоть картошку сажай, как тот парень-марсианин.

Затертые до бетона грязные обои. В общем, обычная маргинальная блатхата. Ну, уходить от порога не буду, надо хоть навести справки, знают ли здесь Леночку.

– Эй, хозяева! – крикнул я, но никто не отозвался.

В полумраке едва видно было, как какая-то тень, пошатываясь, направилась в санузел. Занятая этой важной дорогой тень никак на меня не реагировала, будто меня и не существовало.

Алкашного вида мужик, еле держась на ногах, ввалился в сортир. Он был настолько пьян, что шёл на автопилоте, как мне показалось, даже не открывая глаз, и дверь за собой не прикрыл.

Я заглянул внутрь. Он шарил рукой по ширинке, но никак не мог справиться с застёжкой, так что напоминал наугощавшегося музыканта, который, несмотря ни на что, продолжает играть на струнном инструменте.

Я прошёл дальше. В спальне на диване храпела какая-то пьяная тётка с фингалом под глазом, от неё разило спиртягой. Я чувствительно потряс её за плечо, но она только что-то пробурчала и перевернулась на другой бок.

На кухонном столе стояла закопченная сковорода с жареной картошкой, на треснутой тарелке забыты три подсохшие сосиски, на полу – две пустые бутылки из-под водки.

«Музыкант» всё так же покачивался в туалете, опираясь одной рукой о стену, а второй продолжая щупать невидимые струны. Нужно было как-то привести его в чувство. Я взял со стола сосиску, подошёл и вложил ему её в руку. Он удовлетворённо хмыкнул, будто прибор найден и осталось только навести прицел.

Пока целился, причём с закрытыми глазами, скользкая сосиска выскочила из пальцев и с характерным бульканьем нырнула в унитаз.

Такого крика от в дупель пьяного мужика я ещё не слышал: он заорал так, что дрогнули стены, вмиг протрезвел, распахнул глаза и теперь уже обеими руками щупал себя за ширинку.

С явным облегчением он нашёл свой «смычок», понял, что его разыграли, и развернулся в поисках хулигана.

– Ты кто? – пробурчал он.

– Свои, – коротко сказал я. – Лена Золотухина здесь живёт?

Он прищурился зло и пробурчал:

– А что тебе от неё надо?

– Шоколада, – отрезал я. – Не твоё дело. Где Лена?

В этот момент дверь в прихожей распахнулась, и в квартиру завалился ещё один алкаш. В руках две бутылки водки, зажатые так, будто это трофеи, и обе почему-то неполные. Морда красная, под глазом наливается свежий синяк, но выражение довольное, как у брокера, только что провернувшего удачную сделку.

– Фух, – выдохнул он. – Принёс! Получилось, мать их! Как всегда прокатило.

Он размахивал бутылками, выставляя их вперёд.

– Правда, охранник мне в глаз, падла, зарядил, – добавил он почти что с гордостью.

Музыкант обрадовался пузырям, и по обрывкам их фраз я быстро понял схему покупки водки после одиннадцати ночи: тот, что с фингалом, просто брал бутылку с прилавка и делал несколько глотков, а потом охрана и продавец вынуждали его купить её уже по факту. Срабатывало каждый раз. Но иногда с побоями.

– А это ещё кто? – наконец заметил меня тот, что с фингалом.

– Прикинь, Санька, – проговорил музыкант, – он к твоей Ленке пришёл.

– Чего? – Санёк поставил бутылки на стол, поплевал на руки и растёр ладони. – Да сколько вас сюда ходит? Ленка! Шалава, мля! К тебе опять хахаль приперся!

Но повернулся он при этом отнюдь не к Ленке. Он рванулся ко мне и ударил кулаком в лицо. Вернее, попытался ударить. Пьяный кулак летел в голову, но цели не достиг. Я уклонился и сразу ответил. Мой кулак пошёл навстречу, коротко и точно так, что в ту же секунду я пробил ему в подбородок.

Алкаш сел на пол, захлопал глазами, схватился за лицо и пробурчал с обидой:

– Ну вот… Весь вечер меня по роже метелят. Что за день такой?

В это время из спальни выползла сонная дама с фингалом.

– Чего орёте? – упёрла она руки в бока.

– Дак, Лен, вот, хахаль твой пришёл, – обречённо проговорил тот, и не пытаясь подобраться с пола.

Ленка окинула меня оценивающим взглядом, прищурилась, улыбнулась и пробормотала:

– Ну, это не мой хахаль. Но я бы не отказалась. Жа-а-аль, что не мой.

– Так, товарищи алкоголики-тунеядцы, – сказал я. – А теперь слушаем меня внимательно. Елена Сергеевна Золотухина. Кто-нибудь знает её? Она здесь жила.

– Здесь только одна Ленка, – кокетливо сказала тётка. – Это я. А чё? Тебе одной Ленки мало?

И она поправила прядь волос, засаленных до такого зеркального блеска, что в неё можно было галстук поправлять, если б я заявился сюда при параде.

Ясно стало, что я попал не в ту квартиру, и адрес, который оставила в кадрах работница научного учреждения, был левый. Я, раздав алкашам профилактические подзатыльники и веско сообщив, что пить – здоровью вредить, вышел. Дверь за мной захлопнулась, щёлкнул замок, и уже оттуда донеслось:

– Ещё раз к Ленке придёшь – урою!

Хахаль разговаривал со мной через дверь, ведь только так он мог быть уверен, что ещё одну плюху не заработает.