– Да нет, конечно. Позвонить.

– А, ну бери, – пожал он плечами и протянул мне айфон последней модели.

Свой телефон я оставил в шкафчике, в раздевалке спортзала, но номер Степаныча я запомнил наизусть. Как – сам не понял. Наверное, Иби помогла. Всё, что я когда-то видел или слышал, она каким-то образом вытаскивала из глубин памяти и подсовывала ровно тогда, когда это было нужно. Причём без запросов и команд.

Я набрал номер без запинки, вышел на улицу и встал в тени тополя, спрятавшись от палящих лучей послеполуденного солнца. Телефон очень плотно приложил к уху, стараясь говорить тихо.

– У аппарата, – пробурчал Степаныч.

Так он всегда отвечал на незнакомые номера – грозно, с напором, так что, я был уверен, половина телефонных мошенников отваливалась уже на этом этапе, понимая, что такого человека не прогнёшь.

– Владимир Степанович, это я, Фомин.

– Фомин, твою мать! – взревел он. – Ты чего натворил? Ты где? Ты когда в отделе будешь?

– На какой вопрос отвечать первым? – спокойно спросил я.

– Что? – недоумённо протянул он.

– Ладно, давайте по порядку. Чего натворил – не знаю, понятия не имею. В отделе не буду. И когда буду – неизвестно. Где нахожусь – не особо важно. Через полчаса меня здесь уже не будет.

На том конце повисла короткая пауза.

– Ты с чьего номера звонишь? – насторожился Степаныч.

– Не со своего, – ответил я. – Вы мне лучше скажите, зачем по мою душу из ОСБ приходили. Что вообще говорят?

– Да вообще… – пробурчал он. – Как бы да, дела нехорошие. Они тут рыскают, всех опрашивают. Как ты себя в последнее время вёл, что говорил, с кем контактировал, про что высказывался.

– А повод-то какой? – спросил я. – Основания какие?

– Убийство.

Я на секунду замер.

– Какое убийство? – нахмурился я.

– Тебя в убийстве подозревают, – сказал Степаныч глухо. – Ты у них единственный подозреваемый.

– Я? И кого я, интересно, убил?

– Того сотрудника НИИ, что нам презентовал хрень электрическую. Помнишь? Ты еще что-то там спалил, – ответил он.

– Ну помню… Савелий Маркович Скворцов. Там, вроде, сердечный приступ экспертиза показала. Возле пруда тело нашли, я выезжал на осмотр. И какие доказательства?

– Твою ДНК нашли на зажигалке.

– На какой ещё зажигалке?

– На той, что была зажата в руке трупа.

Я нахмурился.

– Подожди, Степаныч. Я же был на осмотре места. Ничего у него в кулаке не было.

– Это уже в морге нашли, – вздохнул тот. – Судмедэксперт. Короче… – он замялся, и даже через телефон я будто увидел, как он чешет лысину. – Как там по-умному? Эпителиальные клетки твои. Генотип твой. Пробили по базе ДНК.

Он помолчал и добавил:

– А так как у нас все сотрудники типированы и в базе есть, совпадение вылезло сразу.

– Ну блин, – сказал я. – Я же мог на месте происшествия уронить зажигалку.

И тут я вспомнил, как она у меня пропала. Я тогда ещё думал, куда она делась…

– Ага, – буркнул Степаныч. – Уронил. А труп потом её пальцами зажал. Само получилось, да?

По голосу я слышал: он меня не обвинял, просто задавал нужные вопросы. Те, на которые полезно поискать ответы мне самому.

– Зажигалка – и всё? – спросил я. – Это все доказательства?

– Не всё, – сказал он. – Есть ещё некая гражданка Елена Сергеевна Золотухина. Кандидат наук. Тоже из НИИ, только не из нашего ведомственного, а из какого-то гражданского, смежного.

Я молчал.

– Так вот, – продолжил Степаныч, – она сказала, что ты её провожал. И в этот момент к вам подошёл Скворцов. Был у вас с ним конфликт. Причём такой, что вы чуть ли не подрались.

– И дальше? – спросил я.

Не стал пока ни соглашаться, ни опровергать.

– А дальше, по её словам, ты мог его подкараулить. Ну и… – он замолчал. – Убить.

– Так, погодите… – я совсем опешил. – Какое-такое подкараулить? Владимир Степанович, у нас же Савелий Маркович погиб от сердечного приступа. Такое заключение было.

– Было, да сплыло, – хмыкнул Степаныч. – Пришли результаты биохимии, гистологии и всей этой… херологии. Короче, нашли у него в крови вещество одно хитрое. Такое, что вызывает сердечный приступ. Убили его, Фомин. Отказной отменили, возбудили сто одиннадцатую.

«Хм, – подумал я. – Удобно они всё провернули. Когда нужно было, след от укола никто не замечал, а потом вообще труп сожгли вместе с моргом. А теперь, выходит, всё-таки успели отправить образцы тканей в головное бюро судебно-медицинской экспертизы. Успели. И когда стало нужно вывести меня из игры, эти анализы вдруг всплыли и пошли в ход. Ещё и Леночку каким-то образом приплели, с ее показаниями. Интересно, как именно на неё надавили, чтобы она выдала такую вот дичь про драку».

– В общем так, Фомин, – сказал Степаныч после паузы. – Давай не дуркуй. Дуй в отдел, будем сдаваться. Наймём тебе адвоката нормального, сами тоже пошевелимся, землю рыть будем. Я, если что, не верю, что ты причастен к убийству. А зажигалка… – он тяжело вздохнул. – Я не знаю, как она туда попала. Но будем работать на твоё вызволение.

– Спасибо, – сказал я. – Но я как-нибудь сам.

– В смысле – сам? – опешил Степаныч. – Что значит сам?

– Сам буду искать доказательства своей невиновности, – с напором повторил я.

– И как ты их найдёшь? – пробурчал он.

Я слышал, как он затягивается и выдыхает сигаретный дым с этим своим характерным, усталым шумом.

– Вы же старый опер, – сказал я. – Понимаете как. Только если найду настоящего убийцу.

– Ох, Фомин, – протянул Степаныч, – я из-за тебя совсем поседею. Я ж твой непосредственный начальник. Если ты встрянешь, спросят и с меня.

– Значит, придётся мне побыстрее докопаться до истины, – ответил я. – Будет двойная мотивация, так сказать.

Я даже улыбнулся.

– Вот знаю, что так делать нельзя, – сказал Степаныч после паузы, – но как я тебя сейчас убедить могу? Сдавайся, по уму-то. По закону.

Он помолчал немного.

– Ладно, – сказал он, наконец, понимая, что лучше и не искать аргументы. – Удачи, сынок.

– Вот она точно мне не помешает.

Я положил трубку первым.

Следующий звонок я сделал матери.

– Алло, кто это? – раздался её голос в трубке.

Конечно, я ведь снова звонил с телефона Антона.

– Мама, привет, это я.

– Сыно-о-ок! – воскликнула она так, будто услышала не сына, а голос человека, вернувшегося с того света после долгого молчания. – Что случилось, Егор?

Я даже представил, как она схватилась за спинку стула.

– Приходили из полиции, – продолжила она, не давая мне вставить слово. – Тебя искали. Да ты же сам там работаешь… Ой, господи, беда какая. Ты что, что-то натворил? Ты теперь преступник, скажи мне честно, Егор? Как людям в глаза потом смотреть?

– Да подожди ты, – перебил я. – Ничего я не натворил.

– А что тогда?

– Учение у нас. Оперативное. Отрабатываем поиск и задержание преступников в городских условиях. Я играю роль условного преступника, всё максимально приближено к реальности. Просто забыл тебя предупредить.

Легенда вышла какая-то дикая, я не слишком-то надеялся, что она поверит. На том конце трубки повисла пауза, но потом мать шумно выдохнула.

– Ой, слава богу… – проговорила она. – Слава богу. А я-то уж подумала… Вот дура старая. Как же я могла такое про тебя подумать. Что мой сын – преступник. Ох. Вот отец был бы жив, он бы сразу сказал, что такого быть не может, чтобы наш Егорушка…

– Мама, – снова перебил я. – Подожди.

– Ну?

– Ты мне лучше скажи, вот эта… Золотухина Елена Сергеевна. Она давно у вас на кафедре работает?

– Леночка-то? – сразу оживилась мать. – Так она в отпуске сейчас.

– Да, знаю. А давно вообще у вас?

– А что, – с хитринкой в голосе спросила она, – понравилась она тебе?

Я прикинул и решил не усложнять.

– Ну… есть маленько, – слукавил я.

– Ох, – вздохнула мать с явным удовольствием, – а вы бы хорошая пара были.

– Мам, – улыбнулся я. – Так давно она у вас?