Ситуация изменилась в связи с принятием в 1923 г. первого республиканского Гражданского процессуального кодекса, который ограничил состязательное начало[55]. Однако следственным процесс стал немного позже в 1928 г., когда 20 ноября был введен институт предварительной подготовки дела. Судья был обязан посредством самостоятельного собирания доказательств, устанавливать истину. В связи с этим А.Я. Вышинский определил принцип состязательности как «средство установления истины в наиболее полном и исчерпывающем ее виде»[56].
Гражданский процессуальный кодекс РСФСР 1964 г. официально провозгласил состязательность одним из основных принципов гражданского процессуального права. В соответствии со ст. 50 ГПК обязанность доказывания была возложена на стороны и другие лица, участвующие в деле. Между тем указывалось, что доказательства может собирать и суд по собственной инициативе. Полномочия суда были подкреплены принципом объективной истины.
Динамика теоретических изучений в этот период точно отразила своеобразный подход законодателя к вопросу о состязательности. Значительное внимание ему уделили М.Г. Авдюков, В.Ф. Тараненко, Р.Е. Гукасян, В.М. Семенов, А.Ф. Клейнман, М.А. Гурвич и др.
По мнению одних ученых, состязательность как принцип включает действия суда и сторон по сбору доказательственного материала, в целях постижения истинности фактов[57]. Другие полагали, что активность суда составляет отдельный принцип процессуального права и потому инициативность государственного органа нужно исключить из состязательности[58].
В.М. Семенов, отрицая наличие состязательности как автономного принципа, обосновывает это тем, что существует равноправие сторон при состязательной форме судопроизводства, куда входят: закрепленные в законе права сторон, возложенные на них равные процессуальные обязанности, предоставление тяжущимся одинаковых возможностей для реализации прав и исполнения обязанностей, равная помощь суда. Только такое сочетание формы и проявлений тождества прав устраняет какое-либо распоряжение фактами и доказательствами и обеспечит установление истины[59].
В целом же особенность советской процессуальной теории заключалась в дальнейшем обосновании положения о независимости принципа состязательности от принципа диспозитивности[60], высказанного В.А. Рязановским, а также в противопоставлении начала социалистической состязательности одноименному первоначалу, зафиксированному в законодательствах ряда стран Западной Европы. Утверждалось, что содержание социалистической состязательности выражается в активности суда, направленной на достижение полноты фактического и доказательственного материала, тогда как буржуазная состязательность не охватывает подобные действия и воплощается лишь в функционировании сторон[61]. В действительности же такое противопоставление являло собой отражение различных точек зрения на соотношение следственности и состязательности, появившихся в конце XIX в. в русской и немецкой дореволюционной литературе.
Значительные преобразования ГПК РСФСР, происшедшие в 1995 г., направленные на усиление принципов диспозитивности и состязательности, не повлияли на соотношение этих начал. Так же, как и ранее они рассматривались во взаимодействии, связи же подчинения не прослеживалось. Очевидно, что принцип диспозитивности, трактуемый представителями процессуальной науки далеко не однозначно, как распоряжение материальными и процессуальными правами[62] или как распоряжение только процессуальными правами[63] есть самобытное руководящее начало, смешивать которое с иными принципами неправильно.
Свидетельством самобытности служит содержательная сторона диспозитивности, включающая три аспекта: гносеологический, социальный и юридический. Гносеологический аспект вбирает такие признаки, как избирательность, целеполагание, активность. Социальный аспект выражается в степени свободы индивидуума. Юридическое содержание определяется правовыми нормами, которые и указывают на степень свободы человека. Это означает, что диспозитивность имеет отраслевую природу, поэтому изучать принцип необходимо в рамках конкретной отрасли права, будь то право гражданское, трудовое, семейное или процессуальное[64], и учитывать, что цель цивилистического судопроизводства состоит в защите различных правовых отношений, а не только гражданских[65]. В свою очередь, диспозитивность в процессе нужно конструировать в плане механизма движения процесса. Незачем сферу его действия распространять на элементы состязательности и активности компетентных органов и должностных лиц[66], ведь последние должны дополнять деятельность заинтересованных лиц, но не заменять ее[67], как предлагали некоторые ученые[68].
Анализ норм, вновь принятых в XXI в. в ГПК РФ, АПК РФ и КАС РФ, показывает, что, будучи специфическим отраслевым процессуальным принципом, диспозитивность в отдельных случаях затрудняет установление истины в суде. В частности, это происходит при признании иска, отказе от иска и заключении мирового соглашения (по сути, соглашений, заключаемых по итогам проведения переговоров, посредничества, в том числе медиации, судебного примирения или прочих примирительных процедур).
Если в советский период развития государства вопрос о признании иска ответчиком при принятии его судом фактически законодательством не регулировался до 1995 г., вследствие чего суды, руководствуясь принципом объективной истины, сами выясняли все имеющие значение для правильного разрешения правового конфликта обстоятельства, собирали, исследовали и оценивали доказательства, там где фактически отсутствовал спор[69], то сейчас в ч. 2 ст. 39 ГПК РФ, ч. 5 ст. 49 АПК РФ, ч. 5 и 6 ст. 46 КАС РФ четко зафиксировано, что суд не принимает отказ от иска, признание иска и не утверждает мировое соглашение сторон (соглашение сторон о примирении), если это противоречит закону или нарушает права и законные интересы других лиц, что четко очерчивает общую тенденцию правового регулирования в данной области отношений[70].
Словом, сегодня суд в ходе рассмотрения гражданским дел лишен возможности выяснить в полном объеме действительные взаимоотношения тяжущихся, ему достаточно определить, что отказ от иска, признание иска и мировое соглашение (соглашение сторон о примирении), отвечает описанным выше условиям[71].
Вместе с тем в административном судопроизводстве орган правосудия, исходя из принципа судейского руководства, при рассмотрении вопроса об утверждении соглашения о примирении может предложить сторонам исключить из данного соглашения отдельные условия, противоречащие закону или нарушающие права, свободы и законные интересы других лиц. Кроме того, по отдельным категориям административных дел отказ от иска, его признание или заключение соглашения о примирении сторон (в последнем случае, например, при оспаривании нормативного правового акта) не допускается, что должно быть разъяснено лицам, участвующим в деле[72].
Таким образом, в рамках последних изменений КАС РФ законодатель предпринял попытку еще большего разграничения принципов диспозитивности и активной роли суда при рассмотрении и разрешении по существу административных правовых казусов[73]. Аналогичное касается соглашений об изменении подсудности: если в ГПК РФ и АПК РФ стороны с определенными ограничениями могут заключать подобные соглашения до принятия дела к производству, то нормы КАС РФ такую возможность не предусматривают[74]. В связи с этим Н.Г. Елисеев правильно отмечает: «В реформах процессуального законодательства России последних лет прослеживается тенденция к расширению диспозитивных и состязательных начал судопроизводства, в том числе посредством расширения возможностей договорного регулирования отношений, связанных с осуществлением правосудия»[75].
