Исторически цивилистический процесс всегда базировался на ключевых принципах, которые предопределяли его суть, – каждый в отдельности и в своей совокупности. Как правило, в течение многих столетий они существенно не менялись, лишь немного трансформируясь в контексте проводимой государственной политики и их имманентного соотношения. В целом к таким центральным принципам относили начала состязательности, диспозитивности, истины, судейского руководства и некоторые другие[35], поэтому остановимся на их анализе более подробно, принимая во внимание различные историко-правовые аспекты.

Современная цивилистическая процессуальная литература ведет исследование принципа состязательности с различных точек зрения. Достаточное внимание уделялось соотношению данного принципа с другими первоначалами процесса. Изучение вбирало в себя исторический анализ, анализ недавнего прошлого, а также последние изменения в структуру процессуального права. Это заставляет обратиться к еще одной немаловажной теме, а именно к соотношению состязательности и достижению истины по делу судом.

Исторический анализ показывает, что традиционно постижение материальной истины связывалось с двумя противоположными началами – состязательным и следственным. Так, французский гражданский процесс ввиду достижения истины руководствовался упрощением всей системы судебных учреждений, устностью, независимостью суда от административных влияний, публичностью, состязательностью и самостоятельностью сторон. Последние в судебном заседании давали показания и объяснения в устной форме. Для обеспечения равноправности тяжбы и выяснения действительных обстоятельств происшедшего при общей пассивности суда сторонам нужно было иметь адвокатов[36].

В Германии состязание сводилось к тому, что тяжущиеся были обязаны всю письменную документацию вносить в реестр и следить за попеременным протоколированием показаний свидетелей. Адвокаты не столько защищали интересы сторон, сколько занимались составлением процессуальных актов. Суд ограничивался рассмотрением предъявленных требований и канцелярских бумаг. Его права не предусматривали возможность принимать во внимание какие-нибудь иные обстоятельства, неуказанные в документах (quod non est in actis, non est in mundo). Такое неудовлетворительное состояние дел в области правосудия привело немецких правоведов к мысли о том, что состязание истца и ответчика не только не способствует установлению истины, но и мешает этому. Прусский Устав судоустройства 1793 г. устраняет состязательность и заменяет ее следственностью. Теперь главная задача суда виделась в исследовании фактических обстоятельств коллизии и в правильном применении закона. Для реализации данной задачи судье предписывалось не ограничиваться заявлениями сторон и по своему усмотрению принимать все предусмотренные законом меры к обнаружению истины[37].

В России долгое время существовало следственное судопроизводство. Судебные места без предупреждения и согласия тяжущихся наводили справки о деле, собирали доказательства. Как писал К. Малышев, это привело к коррупции среди судей и «произволу канцелярий»[38].

Российская судебная реформа второй половины XIX в. попыталась учесть собственный накопленный опыт, а также недостатки и преимущества судебных систем различных стран, выдвинув на первый план принцип состязательности. Статья 367 Устава гражданского судопроизводства (далее – Устав) гласила, что суд выносит свое решение, основываясь исключительно на тех доказательствах, которые были представлены тяжущимися. Одновременно в ст. 335, 338, 339, 368 Устава говорилось, что при неясности, неполноте или недостатке доказательств для разъяснения спора сторон, суд вправе предложить им представить дополнительные доказательства, определить круг новых свидетелей. Истец и ответчик могли воспользоваться предложением либо отказаться.

Новое законодательство второй половины XIX в. вызвало волну исследований по вопросу о началах построения процесса, его задачах и соотношения в нем состязательных и следственных элементов, служащих гарантами постижения истины. Об этом свидетельствуют работы Е.В. Васьковского, А.Х. Гольмстена, Е.А. Нефедьева, В.А. Рязановского, Т.М. Яблочкова.

Подробное исследование позиций ученых позволит наиболее полно понять сущность проблемы. Но прежде отметим, что почти все работы дореволюционных процессуалистов были основаны на теоретических концепциях, выдвинутых немецкими правоведами: Бюловым, Канштейном, Корнфельдом, Пухтом, Клейном, Фиргаусом, Шнейдером, Шмидтом, Оттом и др. Важнейшее же влияние на принцип состязательности оказала теория происхождения данного первоначала от процессуального принципа диспозитивности, в котором, в свою очередь, виделось проявление гражданско-правового метода (dispositionsmaxime). По этому поводу в XIX в. Канштейн замечал, что диспозитивность состоит из материальной диспозитивности, выражающейся в правовых притязаниях сторон, из формальной диспозитивности, влияющей на ход процесса и вытекающей из материальной диспозитивности состязательности, как права истца и ответчика полновесно распоряжаться фактическим материалом[39].

Одна группа теоретиков указывала, что руководство суда нужно максимально ограничить, ведь все действия ex officio зависят от частных требований тяжущихся, которые сами собирают фактический материал. И только в случае желания состязающихся суд вправе вызвать свидетелей, помочь «выправить документы», «дознаться через окольных людей». Следовательно, выяснение истины в состязательном суде весьма затруднительно. Вообще же вопрос необходимо ставить не в плане достижения истины, а в плане защиты активности тяжущихся от посягательств на нее судебной власти. Принцип состязательности и есть одно из средств этой защиты[40].

Другие, вслед за Шмидтом[41], утверждали – процесс по природе своей содержит как следственность, так и состязательность. Присутствие состязательного начала лучшим образом обеспечивает обнаружение действительных обстоятельств коллизии, т. е. материальной правды. Но благодаря тому, что последняя есть только идеальная конструкция, ее нельзя применять к реальному судебному разбирательству, где стороны – главная движущая сила[42].

Е.В. Васьковский выделил три типа гражданского судопроизводства: состязательное, следственное и смешанное. В каждом из этих типов, по мнению Е.В. Васьковского, доказывание фактических обстоятельств распределялось по-разному. Оно могло быть соответственно возложено на стороны, на суд, или на суд и на стороны совместно. Ученый подчеркивал, что принцип состязательности играет заметную роль в процессе, но он не дает сторонам право изменять функции суда, главной из которых является отправление гражданской юрисдикции. Решения суда должны быть справедливыми, поэтому для того, чтобы избежать «дефектов» состязательности и обеспечить равноправие сторон необходимо одно из двух: либо ввести обязательное участие специалистов-юристов; либо возложить на суд обязанность оказывать истцу и ответчику содействие. Первый способ неприменим в силу неспособности широких слоев населения оплатить услуги адвокатов, вследствие чего предпочтение заслуживает второй вариант. Он детализирован в ст. 368 Устава и выражает суть инструкционного принципа: установление действительных обстоятельств дела и розыск материала не производится наперекор воле заинтересованной стороны[43].