Кроме того, равноправие в цивилистическом судопроизводстве не претворяется в жизнь без содействия органа правосудия, поскольку законодательно ему всегда вменяется руководство ходом рассмотрения дела, именно на него возлагается функция организации взаимодействия суда и лиц, участвующих в деле, а также контроля за качеством доказательственной деятельности[31]. При всем том суд не может своими властными действиями ставить какую-либо сторону в преимущественное положение или же умалять права одной из них.
Вместе с тем такая часть принципа равноправия, как право быть выслушанным, может подвергаться оправданному усечению в суде первой инстанции для достижения соответствия средств и целей гражданского судопроизводства, а также баланса между частными интересами лиц и потребностью обеспечить эффективность правосудия по цивилистическим делам. В частности, заявление об обеспечении иска рассматривается без извещения ответчика; заочное решение выносится вне присутствия данного участника процесса; судебный приказ выдается без вызова взыскателя и должника, что компенсируется особенностями алгоритма отмены судебных актов; не воспрещается не привлекать соответчика в судопроизводство в связи с характером спорного правоотношения;
г. В связи с тем, что ст. 6 Европейской Конвенции прямо не предписывает государствам, ее ратифицировавшим, в результате урегулирования гражданских или административных дел всегда выносить мотивированные решения (omnia judicia absolutoria debent argumentum), страсбургским судьям неоднократно приходилось давать официальное разъяснение по данной тематике. Кратко оно состоит в том, что нормы международного права обязывают суды гражданской юрисдикции мотивировать решения, но не предписывают им давать подробный ответ на каждый довод лиц, участвующих в деле (постановление от 21 января 1999 г. «Гарсиа Руиз против Испании» – Garcia Ruiz v. Spain).
Мнение транснационального судебного органа оживило дискуссию, проходящую на страницах отечественной юридической печати о том, нужно ли выделять в качестве самостоятельного требования, предъявляемого к судебному решению, мотивированность. Некоторые процессуалисты отрицают потребность в этом, поскольку означенная категория поглощается законностью либо обоснованностью[32]. Другие настаивают на обратном, подчеркивая, что мотивированность отражает взаимосвязь между фактическими обстоятельствами гражданского дела и выводами суда, а также раскрывает личностное понимание судьей применяемой нормы материального и процессуального права[33].
Отметим, теза Европейского Суда о мотивированности судебного решения, завершающего производство в суде первой инстанции, отнюдь не подразумевает формальное присутствие в национальном процессуальном законодательстве соответствующего императива наряду с законностью и обоснованностью. При всем том в решениях должны приводиться причины, побудившие орган правосудия прийти к тем или иным выводам по делу. Именно поэтому в п. 40 Заключения Консультативного Совета европейских судей (КСЕС) от 19 ноября 2002 г. для Комитета министров Совета Европы «О принципах и правилах, регулирующих профессиональное поведение судей, в частности этические нормы, несовместимое с должностью поведение и беспристрастность» сказано, что судья отвечает на законные ожидания граждан путем принятия четко мотивированных судебных решений, он свободен в подготовке резюме или коммюнике, которые объясняют значение принятого акта для населения;
д. Заключительная процессуальная гарантия права на справедливое судебное разбирательство вплоть до середины 1990-х годов находилась в «тени» всех перечисленных выше, так как если в Европейский Суд и поступали жалобы о нарушении права на исполнение судебного решения (exsecutio rei judicatae), вынесенного по гражданскому делу, то они затем отзывались вследствие заключения мирового соглашения между жалобщиком и государством-делинквентом.
Однако предугадать авторитетное мнение страсбургских судей было нетрудно, ведь в более ранних прецедентных постановлениях ими неизменно подчеркивалось, что «разумный срок судебного разбирательства» затрагивает исполнение решения суда, вступившего в законную силу (постановлением от 23 марта 1994 г. «Силва Понтеш против Португалии» – Silva Pontes v. Portugal). Тем не менее только в 1997 г. Европейский Суд официально подверг критике предположение о том, что ст. 6 Европейской Конвенции гарантирует справедливость «судебного процесса» в буквальном значении, т. е. не распространяется на порядок исполнения (постановление от 19 марта 1997 г. «Хорнсби против Греции» – Hornsby v. Greece).
Несмотря на все усилия, предпринятые российским государством в разных правовых секторах, в настоящее время отечественное исполнительное производство в контексте ст. 6 и 13 Европейской Конвенции вряд ли можно считать эффективным средством правовой защиты нарушенных прав и законных интересов. Эффективность означает, что пользование заинтересованным лицом тем или иным внутренним средством правовой защиты не должно быть затруднено действиями (бездействием) государства-ответчика либо такое средство обязано предотвращать, прекращать предполагаемое нарушение, равно как предоставлять адекватную компенсацию за уже произошедшее посягательство на права и свободы. Российское исполнительное производство лишь частично удовлетворяет перечисленным признакам, что подтверждается первым «пилотным» прецедентом ЕСПЧ (постановление от 15 января 2009 г. № 2 «Бурдов против России» – Burdov v. Russiа), выявившим системное, повторяющееся конвенционное нарушение, которое стране-ответчику надлежит устранить, не столько используя меры индивидуальной, сколько общей направленности, т. е. трансформируя свое внутреннее законодательное пространство, судебную и административную практику, бюджетную политику[34].
Призывая исчерпывающим образом реализовать данное постановление, Комитет министров Совета Европы в Промежуточной Резолюции от 3 декабря 2009 г. M/ResDH (2009) 158 «Об исполнении “пилотного” постановления Европейского Суда по правам человека № 2 по делу “Бурдов против России” относительно неисполнения или долгого исполнения окончательных судебных актов национальных судов, вынесенных против государства и его образований, а также отсутствия эффективного средства правовой защиты» напомнил о необходимости скорейшего принятия нормативных правовых актов, ликвидирующих проблему в корне. В известной степени это требование выполнено путем введения в действие Федерального закона от 30 апреля 2010 г. № 68-ФЗ «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок», которому только предстоит доказать свою действенность. Последняя, видимо, будет оцениваться международным правосудием исходя из принципов реальности защиты нарушенных прав, а также материальной и моральной компенсаторности (постановление от 15 мая 2007 г. «Депо против Бельгии» – Depauw v. Belgium).
Вместе с тем самые совершенные законы и технико-юридические инструменты не дадут ожидаемого результата, если не придерживаться комплексного подхода к урегулированию вопросов судебного и исполнительного производства. Данный подход должен предполагать не только качественное изменение правового, а также организационного режимов, но и общего состояния общественного правосознания через преодоление конформистского отношения к праву и внедрение идеи об обязательности судебного решения для всех субъектов (erga omnes), на которых распространяется его законная сила, и неотвратимости исполнения императивного предписания органа правосудия.
Таким образом, российскому законодателю с учетом международного правового опыта в рамках наличествующего цивилистического процессуального регулирования еще только предстоит определиться с соотношением принципов законности, справедливости и права на справедливое судебное разбирательство.
