Ранее ст. 157 ГПК РФ гласила, что судебное заседание по каждому делу происходит непрерывно, за исключением времени, назначенного для отдыха. До окончания рассмотрения начатого дела или до отложения его разбирательства суд не вправе рассматривать другие гражданские, уголовные, административные дела, а также дела об административных правонарушениях. Сегодня ГПК РФ в этой части полностью унифицирован с нормами АПК РФ и КАС РФ, которые не содержат упоминаний о принципе непрерывности. Это позволяет судьям во время перерыва, объявленного в судебном заседании по начатому делу, рассматривать другие перечисленные выше дела, причем после окончания перерыва судебное заседание продолжается, и повторное исследование доказательств не осуществляется.

Таким образом, если в недавнем прошлом нарушение органом правосудия принципа непрерывности судебного заседания могло являться самостоятельным основанием для отмены постановленного решения, то теперь об этом речь не идет. Более того, поскольку после окончания перерыва судебное заседание продолжается, а не начинается вновь, судам не вменяется в обязанность извещать стороны об объявленном перерыве, а также о времени и месте продолжения судебного заседания прочих лиц, которые считаются извещенными надлежащим образом, но не явившимися на него до объявления перерыва. Последнее создает определенные трудности для лиц, участвующих в деле, в правоприменительной практике.

Вместе с тем Конституционный Суд РФ в такой быстро сформировавшейся практике пороков не усматривает[21]. Иными словами, начало непрерывности судебного разбирательства выбыло из системы принципов современного российского цивилистического процессуального права, оно больше не используется при рассмотрении и разрешении гражданских либо административных дел. Следует отметить, что среди правоведов отмена принципа непрерывности вызвала различную реакцию: от полного одобрения до резкой критики. Так, С. Лопатин пишет, что «непроработанное в полной мере упразднение одного из принципов, которыми должны руководствоваться правоприменители и которые являются основой как законодательства, так и всего гражданского процесса в целом, может создать предпосылки для опасной тенденции. Законодатель, вместо того чтобы стремиться к совершенствованию механизма судебной защиты и его максимально эффективной реализации на практике, следуя закрепленным принципам, будет заниматься лишь отменой неработающих норм. Законодательство современной России известно своей изменчивостью, но одно дело менять те или иные нормы, другое – принцип, на основе которого эти нормы были написаны»[22].

Согласно ст. 4, 15, 54, 55 Конституции РФ все органы государственной власти и местного самоуправления, должностные лица обязаны действовать, руководствуясь законностью, обеспечивать охрану правопорядка, интересов общества, а также прав и свобод человека и гражданина. Для цивилистического судопроизводства это означает, что орган правосудия, как основной участник процессуальных отношений, обязан императивно соблюдать все правовые предписания и не допускать среди иных участников производства нарушения закона.

Патология принципа законности непосредственно связана с нарушением норм материального и процессуального права, что, в свою очередь, ведет к необоснованности правоприменительных актов. Если говорить о принципе законности в более узком смысле, то он сводится к правообеспечительным средствам, например к юридическим санкциям и процессуальной ответственности.

Одновременно принцип законности распространяется не только на суд, но и на иных субъектов процессуальных правоотношений. В частности, на прокурора, истца и ответчика, заявителей, органы государственного управления, свидетелей, экспертов и др. Следовательно, принцип законности не является тождеством принципа независимости судей и подчинения их только закону.

При этом следует обратить внимание на разницу в правовом описании начала законности в трех кодексах. В ст. 2 ГПК РФ сообщается, что гражданское судопроизводство должно способствовать укреплению законности и правопорядка, предупреждению правонарушений, формированию уважительного отношения к закону и суду, мирному урегулированию споров. В ст. 6 АПК РФ законность не увязывается со справедливостью, указывается лишь, что она обеспечивается правильным применением нормативных правовых актов, а также соблюдением всеми судьями арбитражных судов правил, установленных законодательством о судопроизводстве.

Иной подход в КАС РФ, в ст. 9 которого зафиксировано, что законность и справедливость при рассмотрении и разрешении судами административных споров обусловливаются точным и соответствующим обстоятельствам дела правильным толкованием и применением законов и иных нормативных правовых актов, в том числе регулирующих отношения, которые связаны с осуществлением государственных и иных публичных полномочий, а также получением гражданами и организациями судебной защиты путем восстановления их нарушенных прав и свобод.

Другими словами, ГПК РФ наряду с законностью принцип справедливости вообще не упоминает; АПК РФ фиксирует отдельно начала законности и права на справедливое публичное судебное разбирательство в разумный срок независимым и беспристрастным судом; КАС РФ выделяет во взаимосвязи принципы законности и справедливости, в связи с чем В.М. Шерстюк верно отмечает, что «принцип законности и справедливости при рассмотрении и разрешении административных дел закреплен в таком виде в КАС РФ впервые в процессуальном законодательстве»[23].

Подобную разницу в законодательном регулировании трудно объяснить с учетом того, что внутреннее содержание начала справедливости (в отличие от права на справедливое судебное разбирательство) совершенно не ясно с формально юридической точки зрения; оно многолико и интерпретируется через соразмерность, разумность, равное осуществление возможностей либо же понимается в инструментальном аспекте, как средство смягчения строгого правового пуризма[24]. На этот счет имеется мнение А.Т. Боннера, который полагал, что «“юридическая справедливость” заключается в нахождении и вынесении наиболее оптимального, в наибольшей степени соответствующего обстоятельствам дела решения, пригодного для данного конкретного случая»[25].

Если говорить о праве на справедливое судебное разбирательство, то оно зафиксировано в ст. 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. и в последующем детально раскрыто Европейским Судом по правам человека[26]. С позиции процессуального элемента права на справедливое судебное разбирательство по гражданским делам оно включает право на публичное судебное разбирательство, проведенное в разумный срок; равные процессуальные возможности в условиях действия принципа состязательности; получение мотивированного решения и его исполнение. Кратко проанализирует каждую составляющую:

а. Принцип публичности российского цивилистического судопроизводства в целом сообразуется с международными правовыми стандартам, иногда превосходя их, что обусловлено ст. 123 Конституции РФ. Во всех трех кодексах удалось удержать стрелку барометра права на публичное судебное разбирательство по гражданским и административным делам в равновесии, поскольку, с одной стороны, предписывается рассматривать цивилистические казусы гласно и открыто, в присутствии всех желающих, в том числе средств массовой информации, которые могут фиксировать все происходящее письменно либо с помощью аудиозаписи (разрешение суда нужно получить лишь для фотосъемки, видеозаписи, трансляции по радио, телевидению или сети «Интернет»); с другой – процессуальный закон называет обязательные и факультативные случаи проведения закрытого судебного заседания для того, чтобы соблюсти баланс между стремлением общественности обрести определенные сведения и защитой различных аспектов частной жизни.