— Так куда вы направлялись, сержант?

— Наша рота имела приказ прибыть через три часа к местечку Суинтон, сэр…- пожилой усач невольно бросил взгляд на тела своих менее везучих сослуживцев.

— Абай-хан, выдвигаемся по этой дороге, разведку вперед и на фланги. Выступаем через десять минут. Пушки не забудьте взять с собой, они денег стоят.

Абай — хан довольно оскалился и махнул рукой — пленных начали сгонять и связывать вместе длинной веревкой за шею. А вы думаете, для чего в каждом кавалерийском полку дивизии Гюлер числится по две тысячи человек? В конце похода, уверен, половина личного состава будет стеречь и конвоировать добычу.

Окрестности городка Суинтон.

— Абай-хан, подскажи, откуда у нас взялись вот те сотни повозок, что следуют по нашим следам?

Десять тысяч всадников это очень много, и естественно, я не стал дожидаться, пока через квартал пройдут все полки дивизии, а рванул вперед, с авангардом. Сейчас же, оглядываясь назад на свое воинство, я разглядел, что за плотными построениями кавалерии прячутся сотни кибиток самого азиатского вида.

— Повелитель, но вы же сказали, что выдвигаемся все? — искренне не понял меня военоначальник: — Это наши обозы…

— Какие обозы, Абай-хан? У вас не изнашивается форма, у лошадей не стираются подковы и не рвется упряжь. Ваши люди имеют при себе пятидневный запас пеммикана и двойной запас патронов? Четыре плащ-палатки, сцепленные вместе, образуют многоместную палатку. Ваши лошади десять дней прекрасно обойдутся местной сочной травой и им нее нужен запас овса, а там и война кончится. Зачем вам обоз?

— Повелитель, не гневайтесь. Если бы вы сказали, что идем налегке, мы бы, конечно, оставили баб и молодежь в стойбище… Но вы не сказали.

Н-да, наверное, я думал только о том, как, без скандала с женой, убраться в Англию, а вопросами кавалерии я вообще не занимался, максимум — рассматривал маленькие точки на земле из своего самолета, посчитав, что разработав идеальное снаряжение и паек для степняков, избавлю свои войска от многочисленных медлительных обозов. А тут, оказывается, бабы и молодежь, без которых и война — не война.

Я отмахнулся от, снова начавшего что-то объяснять Абай-хана и припал к биноклю, осматривая поле предстоящего сражения. Королевская армия просматривалась, с нашей точки наблюдения, откровенно слабо — какие-то цветные пятна вдали, а вот войска премьер –министра, предстали, как говорится, во всей красе.

Не имея достаточного количества стрелкового вооружения — в серых колоннах «лондонцев» винтовку или ружье я видел лишь у каждого десятого, примерно, премьер сделал ставку на могучую артиллерию. Как там говорил в моем прошлом мире товарищ Жуков? При плотности артиллерии триста стволов на километр прорыва о сопротивлении противника не докладывают, сообщают лишь о достигнутых рубежах, так, кажется?

Не мудрствуя лукаво, лондонцы, позади своих пехотных колонн, разместили огромную батарею, насчитывающую четыре сотни стволов, выстроенных в единую линию. Не скажу, чтобы пушки поражали меня своим современным дизайном, но это были пушки. Кавалерия премьер министра располагалась по флангам, по классике, но она была столь незначительна численно, что не стоила даже упоминания. Вероятно, это была какая- ни будь знаменитая легкая бригада, или иное гвардейское соединение, но, вооруженное только холодным «благородным» оружием, против моей, десятитысячной орды, британцы, что говорится, не играли.

Глава двадцатая.

Атака кочевников на силы лондонцев была простой, как коровье мычание — все пять полков ударили одновременно, без особых изысков, обходных маневров и засадных мероприятий. Артиллеристы лондонцев успели выпустить куда-то, в сторону королевских войск, несколько залпов и почти втянулись в размеренную рутину артиллерийского обстрела, когда несколько человек из прислуги услышали топот за спиной и обернулись…

В сторону степняков пушкари успели развернуть всего пару, не самых больших, пушек, ядро и картечь проломили плотный строй всадников… Надо ли говорить, что в той части батареи, где артиллеристы были самыми расторопными, до лондонской пехоты, продолжавшей медленно маршировать в сторону врага, не добежал ни один пушкарь. Левый фланг, где готовились к атаке какие-то гусары, еще держался — там противники увлеченно кромсали друг друга саблями, шашками и палашами, кого-то уже волокли на аркане в тыл, и количество верховых «красных мундиров» неуклонно сокращалось — сказывалось численное преимущество степняков, а вот на правом фланге, где моим всадникам противостоял регимент каких-то улан с копьями, молодецкую свалку никто устраивать не стал. Британцев принялись методично расстреливать, не дав приблизиться на расстояние удара копьем, и те посчитали правильным отступить.

Между тем, в центре, убежавшие с позиций, артиллеристы уже достигли колонн атакующей пехоты и те остановились. Между колонн образовалась группа сбегающихся офицеров, откуда кто-то кинул в мою сторону парой фаер-боллов, но весьма неточно. Я, в ответ, нашел заряженную пушку и выстрелил куда-то в ту степь ядром, естественно, не попав, на чем стороны прекратили попытки навредить друг другу.

От группы британских офицеров отделилась группка людей с белым флагом, которые дуя в трубу… направилась в сторону королевских позиций, а мне приволокли первых пленных — каких-то, ободранных до нижнего белья, дядек пожилого возраста.

— Это что за бродяги, Абай –хан?

— Это, ваше величество, штаб армии, с которой мы воюем.

Я резко обернулся к молодому генералу, пытаясь понять юмор этой неуместной сейчас шутки, но, судя по серьезному выражению смуглого лица собеседника, он сейчас не шутил.

— И где вы их взяли?

— А позади нас, рядом с обозом стояли, ваше величество. А это трофеи, в том числе и ваша доля. У нас с этим все строго.

Я бросил взгляд на расстеленную у моих ног плащ-палатку и тотчас поверил, что это не какие-то крестьяне с местных полей, которых кочевники отловили для отчетности. На брезентовой поверхности палатки лежали богато расшитые золотом красные мундиры, шляпы с помятыми перьями, сапоги хорошей выделки, позолоченные шпаги и кучи золотых изделий с мерцающими, залитыми доверху магией, драгоценными камнями. Оказывается, пока я считал пушки и колонны врага, специально обученные люди заприметили на соседнем холме группу, богато одетых господ, с небольшой охраной, и, внезапным налетом пленили двуногую добычу, перебив немногочисленную охрану, а обозом войск премьера занялся пресловутый обоз кочевников, те самые «бабы и молодежь». Как я узнал позже, бой за обоз был, как бы, не самым ожесточенным за сегодняшний день. Обозные мужики — лондонцы, сдаваться женщинам и подросткам не хотели категорически и отчаянно сопротивлялись, в результате полегли там почти все, истыканные стрелами, как подушечки для иголок.

Пока я думал, что делать дальше со всем этим, упавшим мне на голову, богатством, в поле шли какие-то переговоры между британцами, «королевскими» и «лондонскими». Я то собирался, перемещаясь со скоростью, приличествующей легкой кавалерии, быстро помочь Эдуарду Девятому разбить лондонцев в поле, налетом напугать жителей британской столицы и с триумфом отбыть домой, а тут столько добра досталось на халяву, что меня жаба задушит бросить все эти трофеи, не говоря о том. Что степняки меня просто не поймут, справедливо сочтя просто душевнобольным.

Я досадливо махнул рукой, и возмущенных высокопоставленных пленников поволокли в сторонку — не о чем мне было с ними пока разговаривать, ситуация была неясной и малопредсказуемой. Лондонцы отступили от меня подальше и встали, почти прижавшись к своим смертельным врагам, с которыми они собирались сегодня биться насмерть, подозреваю, что дистанция до вражеских построений, как раз соответствует убойной дистанции огня захваченных мною пушек, а между враждующими армиями шла какая-то суета, белели белые флажки и кучковались разноцветные мундиры. Я же, пока мое вороватое воинство не разбежалось по окрестностям, в поисках чего-то ценного, дал команду разослать разведчиков, а остальным спешиться, обиходить лошадей и быть готовыми к отражению атаки, после чего велел собрать раненых британских артиллеристов, которые не успели убежать и были взяты в плен.