Я обнял хрупкую фигурку в мешковатом летном комбинезоне.

— Не буду наказывать Лиходеева, если ты пообещаешь, по возможности, все свои полеты согласовывать со мной.

Глава тринадцатая.

Вчера произошел бой между моими аэропланами и европейскими летательными аппаратами, вылившийся в бой двух концепций, двух взглядов на авиастроение и тактику использования самолётов в бою.

Не знаю, чем руководствовались британские и европейские инженеры, создавая свои шедевры, и это я не утрирую, но вчера, в небе над «снежной крепостью», сошлись тридцать шесть двухмоторных летающих платформ — носителей пулеметных батарей, и двадцать четыре высокоманевренных одномоторных истребителя. Счет восемь –два в пользу Сибирского царства, но, боюсь, это лишь временная победа.

Аэропланы противника обладали потрясающей вооруженной мощью -восемь одноствольных пулеметов, типа «Максима» старой Земли, жестко закрепленные на крыле, и две спаренные установки таких-же пулеметов, установленные на вертлюгах в просторной открытой гондоле, защищающие переднюю и заднюю полусферу.

Мои пилоты перехватили противника, когда тот шел в плотном строю на средней высоте, привычно атаковали и тут-же понесли потери, обидные и излишние.

Вражеские самолеты при появлении моих аэропланов продолжали четко держать строй, и засыпать неосторожных свинцовым ливнем. Мои погибшие пилоты совершили одинаковые ошибки, не рассчитав взаимную скорость своего аппарата и противника и выскакивали прямо под огонь батарей вражеских пулеметов, которые мгновенно разметывали мои самолеты в клочки, так что, моим спасательным командам даже некого было спасать.

Пережив боль потерь, мои пилоты приноровились, пробно атакуя сверху и снизу, после чего, принялись выбивать самолеты противника один за другим, подходя сзади-снизу и расстреливая один из моторов. Британцы и иже с ними, делали только первые шаги становления боевой авиации, поэтому о защите двигателей своих штурмовиков они не озаботились. Пара коротких очередей из шестиствольных пулемётов практический в упор, ни один из двух двигателей" иномарки" начинал чудить загораясь открытым пламенем либо окутываясь липким, жирным дымом. Перетяжеленный аэроплан с трудом держался в воздухе, при условии, что кто-то уверенный хладнокровный, не дёргай лишний раз ручку управления, держит в воздухе в горизонтальном полёте. Стоило неверной руке пилота неловко пошевелить рукоятью, как самолёт свалился на крыло и несся к земле. Таким образом три европейских самолета горели на Земле яркими факелами, остальным экипажам удалось аварийно посадить свои аппараты, и теперь мои десантники из аварийно — спасательной службы отлавливали в местах приземлений вражеских аэропланов прячущихся пилотов и стрелков, оставшиеся невредимыми машины, сломав строй, принялись спасаться " по способности", брызнув в рассыпную и стараясь держаться поближе к Земле, дабы не дать очередному сибирскому истребителю зайти под брюхо. в процессе беспорядочного бегства, ещё шесть двухмоторных аэропланов были сбиты, остальным удалось уйти.

Допросы пленных вражеских авиаторов показали, что командование европейской коалиции ставило перед своими лётчиками странную задачу- завоевать господство в воздухе, очистить небо от моих самолётов. Как это можно сделать на тихоходных аппаратах, от которых мои аэропланы уходили легко и быстро, мне было непонятно.

После такого поражения, британские и европейские генералы убрали с линии фронта все свои аэропланы, но это было лишь временной передышкой. Мои противники поторопятся установить, под брюхом аэропланов, дополнительную пулемётную точку зачаруют или забронируют мотогондолы, и снова полетят захватывать господство воздушного пространства. Что в моих врагов не отнять они очень быстро адаптируются, мгновенно внедряют различные новинки, постоянно ищут новые методы и способы борьбы. И для меня на ближайшие дни стоит одна задача — показательно жестоко уничтожить посланные за мной войска европейцев, пока не пришла весна, потому что, после потепления на меня навалятся такие силы, что я не выдержу. Ну а пока, передовой эшелон карателей, попавшийся в снежную ловушку, пытался выживать, оставшиеся два поезда с вражескими войсками неторопливо чинили испорченные пути, продвигаясь по полусотне саженей в день, а вражеские дирижабли пытались прикрыть свои эшелоны от ежедневных бомбардировок со стороны сибирских лётчиков, которые, в свою очередь, охотились на эти самые дирижабли. Рано или поздно, эта игра в кошки-мышки среди заснеженных Уральских гор, где у моих лётчиков, егерей и десантников были все преимущества, должна была закончиться. Сначала нам удалось серьёзно повредить пару дирижаблей, прикрывавших ледяная крепость, да так, что один из них, избавляясь от балласта, сбросил на землю всё своё вооружение, смог уйти только благодаря опустившейся на землю ночной темноте. Ну а, второй, крейсерский дирижабль номер семнадцать, его королевского величества воздушного флота, совершил аварийную посадку возле ледяной крепости. Экипаж воздушного судна не смог самостоятельно починить его, поэтому дирижабль был оставлен, а аэронавты пешком перешли в крепость, чему мои егеря, осаждавшие повреждённый эшелон, совсем не препятствовали. Через два дня «снежная крепость», испытывая крайнюю нужду абсолютно во всём, начиная от топлива и заканчивая медицинской помощью для многочисленных раненых, выкинула белый флаг, сдаваясь на милость войск Сибирского царя.

Естественно, мне пришлось проявлять высшую степень гуманизма. В присутствии иностранный корреспондентов гарнизон " снежной крепости", каждый из бойцов который был либо ранен, либо обморожен, был немедленно эвакуирован в Тюмень, где мы своевременно развернули огромный госпиталь, в котором были собраны практически все лекари Сибирского царства. И теперь вражеские солдаты и офицеры, отмытые, накормленные, перевязанные и намазанные лечебными мазями, рассказывали журналистам о ужасах, которые им довелось пережить, в течение недели, среди переломных вагонов, обледеневших трупов, отсыревшего, рассыпанная по снегу, пороха и пришедших в негодность, новейших пушек.

Остальные войска неудачной карательный экспедиции, получив известие, что пробиваться уже некуда и не к кому, быстро погрузились в свои теплушки, и двинулись обратно, в сторону Ярославля, дабы разместиться там, на зимних квартирах.

Берлин.

Международный суд по расследованию преступлений против обычаев ведения войны и человечности, совершённых, так называемым, самопровозглашенным царём сибирским заседал каждый будний день, обстоятельно допрашивая свидетелей и рассматривая процедурные вопросы, так как дело было новое и необычное. Двадцать один судья, полсотни секретарей, десяток прокуроров и один, назначенный судом, адвокат, под охраной сотни вооруженных судебных приставов, исписывали сотни килограмм бумаги в неделю, чувствую себя важными людьми, делающими нужное дело, могущие стать историческим прецедентом.

Король Пруссии, отставив в сторону свою скупость, предоставил под нужды суда только что отстроенное здание, предназначенное для размещения королевской налоговая службы. Три этажа, несколько просторных залов, высокая башня, украшенная позолоченным шпилем- все это великолепие, олицетворяющие незыблемость королевской власти и священную обязанность подданных оплачивать установленные Его королевским величеством налоги, сейчас служили не менее важной цели — показать варварам с Востока их место, доказать, что в каких бы непроходимых лесах и болотах они не прятались, их везде настигнет суровая, но справедливая кара европейских господ.

Сегодня праздной публики у здания суда было больше обычного. Главный судебный зал, к сожалению, не мог вместить в себя всех желающих, и множество уважаемых господ и дам были вынуждены проводить дни у парадного входа в суд, откуда время от времени выбегали мелкие служители судебной палаты и громкими, хорошо поставленными голосами, за скромное вознаграждение, рассказывали особо пикантные подробности из показаний свидетелей. Сегодня, к примеру, ожидались допросы британских моряков, подвергшихся пиратскому нападению сибирских варваров и азиатских дикарей кровавой атаманши Гюлер — безжалостной на рейде нейтрального порта Баку. Как сообщали вездесущие репортеры, возможно, британские моряки осветят более подробно случаи массового насилия пиратов над бакинскими женщинами, особенно, захваченным гаремом шахиншаха Баку, который, как говорят, бежал от разбойников в горы в одном исподнем, бросив на произвол судьбы триста своих жен и наложниц. Чаевые судейским обещались быть сегодня особенно щедрыми, да не медными пфеннигами, а серебряными марками, поэтому судейские чиновники заранее репетировали особенно бесстыдные и развратные подробности занимательной истории. И никого не волновало, что завтра шахиншах, прочитав в утренних газетах подробности гнусностей, которые творили сибирские пираты с его женщинами, будет вынужден полностью обновить состав гарема, зашив всех своих женщин в мешки с камнями и дать приказ утопить их в водах каспийского моря, несмотря на то, что все шахские женщины, вместе со своим повелителем, своевременно были эвакуированы в горную резиденцию… После того, как фантазии британских моряков, судейских писарей и берлинских репортеров изложат газеты, ты уже никому и ничего не докажешь.