С мусором, кстати, я решил проблему по-старинке. Мы провели широкие трубы-мусоропроводы по всему периметру залов. Кидаешь в мусорку стаканчик или обёртку — и мощная пневматика тут же всасывает это дело, отправляя прямиком в глубокий подземный бункер.

А в бункере у меня жили… ну, конечно, хомяки-утилизаторы.

Я перевёл часть тех прожорливых монстров из клиники на новый объект. Для них это был не просто подвал, а персональная Вальхалла. Они жрали всё, что падало сверху, спали в опилках, снова просыпались и жрали. У них на генетическом уровне была заложена потребность в непрерывном жевании, так что я не просто сэкономил на вывозе отходов, а сделал десяток грызунов абсолютно, беспросветно счастливыми.

Я снял халат, накинул куртку.

— Лера, я поехал! — крикнул я. — Есть наводка на крупную партию.

— Удачи! И не задерживайся, у нас завтра технический прогон!

По адресу, который я нашёл в интернете, находился один интересный зоомагазин. А интересен он был в первую очередь тем, что это был целый павильон квадратов на двести пятьдесят, зажатый между двумя старыми пятиэтажками. Внутри было душно, влажно, и всё пространство от пола до потолка занимали стойки с аквариумами.

У прилавка, протирая стеклянную витрину, стоял древний дед. Сухой, как палка, с лицом, похожим на заветренную грушу, но двигался он на удивление шустро.

— Здравствуйте, — я подошёл ближе. — Мы с вами по телефону говорили. Я Виктор, насчёт выкупа вашего ассортимента…

Дед перестал тереть стекло, медленно опустил тряпку и посмотрел на меня выцветшими голубыми глазами.

— А, это ты… тот самый, которому оптом надо.

— Ну да. Деньги со мной, транспорт на подходе. Так что можем начинать сливать воду.

Дед тяжело вздохнул, опёрся руками о край прилавка и покачал головой.

— Знаешь, парень… я тут подумал… Не буду я продавать.

— Как это не будете? — не понял я. — Вы же объявление дали… «Распродажа в связи с закрытием»…

— Ну дал. А потом передумал и забрал, — старик с тоской обвёл взглядом большие резервуары. — Я этим магазином уже шестьдесят лет владею. Мне его ещё родители передали. Тогда время другое было… А сейчас хотел на покой, к правнукам на дачу уехать. Но как я их отдам? Я ж тут каждую рыбёшку по имени знаю. Вон, смотри, это Петька, у него плавник надорван. А вон там Глафира плавает, она икру ждёт… Я им всем обещал, что в хорошие руки пристрою, в семьи… А ты? — он смерил меня подозрительным взглядом. — Знаю я вас, оптовиков. Берёте для своих химер-переростков на прокорм! Сожрут мою Глафиру и не подавятся. Не, нафиг надо, не отдам. Они лучшей жизни заслуживают.

«Какой ещё лучшей жизни? — мысленно закатил я глаза. — У них оперативной памяти на три секунды. Они делают один круг по твоему аквариуму и искренне верят, что приплыли в новый мир. Они даже не поймут, что переехали».

Здесь были сотни рыб: мелкие, крупные, обычные караси и парочка вполне серьёзных химерологических видов, которые лениво скалились из-за бронированных стёкол в дальнем углу. Это была идеальная биомасса для моего старта. Уйти отсюда с пустыми руками я просто не мог.

— Отец, послушайте, — я включил режим «дипломата», — я никого кормить ими не собираюсь. Я владелец ветеринарной клиники и строю огромный Акванариум. Там такие резервуары, что ваши рыбы забудут, что такое стеклянные стены. Я их там так обустрою, что они себя царями океана почувствуют…

Старик фыркнул.

— Акванариум? Ерунда полнейшая! Хочешь сказать, что ты их всех в один бассейн сольёшь? Да они же друг друга пожрут в первый же день! Из десяти видов у тебя выживут два-три самых зубастых. Тут, парень, разбираться надо…

— Ну, вообще-то, я химеролог, — спокойно ответил я. — Я в живой материи разбираюсь лучше, чем рыбы в воде.

— Ой, да ладно! — скривился он. — Я тут шестьдесят лет воду меняю и то во всём не разбираюсь. А тут молодёжь пошла, все сплошь гении заносчивые. Вот, например… — он ткнул кривым пальцем в мутный аквариум. — Это что за рыба? А? Какие у неё особенности?

Я мельком глянул на неприметную серую рыбёшку, висящую в толще воды, и мгновенно просканировал её структуру.

— Панцирный голец, мутация третьего порядка, — отчеканил я. — Спит на дне, зарываясь в ил. Не переносит повышенное содержание железа в воде — у него от этого чешуя отслаивается. Температура комфорта — восемнадцать градусов. Кормить белковой пищей не чаще раза в три дня, иначе печень откажет.

Дед аж крякнул.

— Ну… ладно. А вон та? Чем её кормить?

Я выдал ему полный анализ ещё по пяти рыбам, включая те скрытые болячки, о которых дед даже не подозревал. Старик слушал, хлопая глазами, и потихоньку отступал от прилавка.

— Хм… И правда разбираешься, — пробормотал он, почёсывая подбородок.

— Я же сказал. Но время уходит, у меня транспорт стынет.

— Но они всё равно друг друга пожрут! — упрямо завёлся он по новой. — Инстинкты не обманешь!

— Только не психуйте, — вздохнул я. — Смотрите.

Я взял со стола сачок. Быстрым шагом прошёлся вдоль рядов, вылавливая из разных аквариумов гуппи, неонов, пару мелких сомиков и какую-то яркую декоративную мелочь. Вернулся к угловому резервуару. Тому самому, где за толстым стеклом нервно наворачивали круги пять здоровенных, покрытых шипами химерных пираний. И просто вытряхнул весь сачок прямо к ним.

— ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, ИРОД⁈ — взвыл дед, хватаясь за грудь и оседая на пол.

Я заранее послал в его грудную клетку короткий стабилизирующий импульс. Сердце у старика было изношенным, и от такого стресса он мог бы прямо тут и откинуться. Но под моей страховкой его мотор застучал ровно, прогоняя адреналин без вреда для здоровья.

В аквариуме начался ад. Пираньи, почуяв добычу, мгновенно развернулись. Их челюсти заклацали, вода забурлила, хищники рванули к мечущейся в панике мелочи…

Я подошёл вплотную к стеклу и, глядя на вожака пираний, тихо, но очень веско произнёс:

— Даже не смейте.

Моя воля ударила сквозь стекло. Пираньи, которые уже были в миллиметре от того, чтобы перекусить сомика пополам, резко затормозили и, буквально зависнув в воде, повернули свои зубастые морды ко мне.

«Поняли?» — транслировал я им приказ.

Хищники синхронно развернулись и плавно, не делая резких движений, поплыли в дальний угол аквариума. Мелкие рыбёшки, ошалев от такого счастья, начали спокойно плавать прямо перед их носами. Пираньи демонстративно отворачивались, делая вид, что они убеждённые веганы.

— Видите? — я повернулся к деду.

Старик стоял, вцепившись побелевшими пальцами в край прилавка.

— Но… как?

— Я же сказал, что химеролог. Если вы боитесь, что у меня хоть одна рыбёшка пострадает — вообще не парьтесь. В моём Акванариуме дисциплина будет железная. А если такое вдруг случится, то виновный будет наказан так, что пожалеет, что из икринки вылупился.

— Но как наказан? — прохрипел старик, всё ещё ошарашенно глядя на мирно плавающих рядом с пираньями гуппи. — Что ты сделаешь? Они же тупые!

— Его сородичи придут за него мстить.

Я подошёл к аквариуму и указал пальцем на крошечную, меньше моего мизинца, прозрачную рыбёшку, которая робко жалась к водорослям.

Дед недоверчиво хмыкнул.

— Очень хочу посмотреть, как эта килька начнёт пираньям мстить.

— Да легко. Смотрите…

Я прижал палец к стеклу напротив рыбёшки и пустил микроскопический, но точечный заряд энергии, срывая генетические замки.

Малышка дёрнулась, её прозрачная чешуя вдруг начала темнеть, покрываясь металлическим отливом. Вдоль крошечного хребта выросли острые костяные шипы. Челюсти выдвинулись вперёд, обрастая внушительным рядом клыков. За три секунды «килька» превратилась в миниатюрного бронированного монстра, от которого во все стороны расходилась аура первобытной агрессии.

Пираньи в углу почувствовали это, покосились на новоявленного шипастого демона и начали нервно жаться друг к другу. Они активно транслировали: «Слушайте, а можно нас отсюда забрать? Нам тут уже как-то некомфортно. Тут психи плавают!!!».