— А что делает чести вам? — спросила я. — Всё равно взять меня в жёны после такого?

Его лицо стало ещё холоднее.

— Я не обязан отчитываться перед вами.

— Конечно. Только вы уже отчитываетесь. Своим тоном. Своим взглядом. Тем, как старательно вы объясняете, что мне не на что надеяться.

Он подошёл ближе. Не резко. Почти лениво. Но от этого стало только хуже.

— Вы ошибаетесь. Я ничего не объясняю. Я предупреждаю. Если выяснится, что вы лжёте мне, я не стану спасать вас от последствий.

— А если выяснится, что лгут вам?

— Тогда я найду, кто именно.

На секунду мне захотелось поверить, что он действительно это сделает. Не ради меня. Ради собственного контроля, своей власти, своей привычки доводить всё до конца. Но даже такой мотив был лучше пустого презрения.

— Тогда начните с простого, — сказала я. — Скажите, зачем вам вообще понадобился этот брак.

Он замолчал.

Вот. Попала.

Не в больное место — в важное.

— Не ваше дело, — произнёс он наконец.

— Уже моё. На моей руке ваша печать. На моей шее — ваш дом. Меня втянули в этот союз не меньше, чем вас.

— Вас втянули? — тихо переспросил он. — Интересная формулировка.

Я внутренне поморщилась. Опять. Опять слишком чужие слова для женщины этого мира. Надо быть осторожнее. Гораздо осторожнее.

— Меня заставили идти к алтарю, — поправилась я. — Так звучит лучше?

Он смотрел ещё несколько секунд, потом неожиданно отвернулся и подошёл к столу. Взял кувшин, налил воды в бокал, поставил передо мной.

— Пейте. Вы бледны.

— Какая внезапная забота.

— Не обольщайтесь. Вы упадёте в обморок — и у меня станет на одну проблему больше.

Но воду я всё-таки взяла. Пальцы слегка дрожали, и я надеялась, что он этого не заметит. Напрасно. Каэлин замечал всё.

Пока я пила, он молчал. А потом вдруг сказал:

— Этот брак нужен был не только вашему отцу.

Я опустила бокал.

— Значит, всё-таки нужен был.

— Наши земли граничат. Союз между родами должен был закрыть старый спор о северной границе. И ещё… — он сделал короткую паузу, словно решая, говорить ли дальше. — Старая брачная клятва. Договор, заключённый много лет назад между моим родом и вашим.

— Магический?

Он посмотрел резко.

— Откуда вы…

— Печать в храме, — быстро сказала я. — Обычные украшения так не вспыхивают.

Он не ответил, но по лицу стало ясно: в точку.

— Значит, дело не только в политике, — произнесла я тише. — Ещё и в крови. В наследии. В старом обязательстве.

— Этого вам достаточно.

— Нет. Но вы всё равно большего не скажете.

— Начинаете учиться, — холодно бросил он.

Я поставила бокал и села в кресло у окна. Спина ныла, голова гудела, чужое платье тянуло вниз тяжёлым подолом. Только сейчас до меня дошло, что с момента пробуждения я ещё ни разу не оставалась одна. Ни секунды, чтобы просто выдохнуть и признать: я действительно в другом мире. В чужом теле. В чужом браке. В чужой беде, которая уже успела стать моей.

— Лорд Астен, — сказала я. — Кто он?

Каэлин ответил не сразу.

— Мой дальний вассал. Молод. Глуп. Красив настолько, чтобы женщины прощали ему лишнее.

— Он был близок с Элинарией?

— Вы спрашиваете меня о собственной репутации?

— Я спрашиваю о женщине, в теле которой проснулась без памяти, — отрезала я. — Или вам нравится, когда я ничего не понимаю?

Это прозвучало резче, чем я хотела. Но он, похоже, уже привык к моим перепадам.

— Нет, — сказал он. — Насколько мне известно, близок он с вами не был. Но это не мешало вам разговаривать с ним слишком часто, чтобы породить сплетни. А вчерашняя ночь дала этим сплетням мясо.

Значит, прежнюю Элинарию уже подводили к краю. Аккуратно. Постепенно. Не одним ударом, а целой цепью намёков, встреч, слухов. Тогда её позор действительно был не случайностью. Его строили заранее.

Я подняла взгляд.

— Кто такая Мирэна?

Имя подействовало мгновенно.

— Осторожнее, леди.

— Вот как? — я чуть наклонила голову. — Значит, имя чувствительное.

— Мирэна — моя кузина. И я не позволю вам превращать любую найденную на полу безделушку в повод для обвинений.

— Брошь — не безделушка. Это улика.

— Это предмет, который мог быть подброшен.

— Тогда вы тоже не уверены.

Он ничего не сказал. И это было красноречивее любого ответа.

В дверь тихо постучали. Не дожидаясь приглашения, вошла девушка в скромном тёмном платье и переднике. Молоденькая, испуганная, с глазами, которые сразу же уткнулись в пол.

— Милорд, вы велели…

— Да. Это Нора, — сказал Каэлин. — С этого дня она будет прислуживать вам.

Я посмотрела на девушку. Та явно ждала, что я сейчас либо расплачусь, либо устрою истерику.

— Ты давно в замке? — спросила я.

Нора вздрогнула.

— Третий год, миледи.

— Ты знала Лиору?

— Немного. Она была из южного дома, не из северного.

Каэлин резко вмешался:

— Нора здесь не для разговоров.

— А для чего? Следить, как я ем и сплю? — спросила я.

— В том числе.

— Какая честь.

Он проигнорировал колкость и обратился к девушке:

— Принеси леди тёплое платье. И пусть кто-нибудь уберёт свадебный наряд. С него хватит сегодняшнего дня.

После этих слов он посмотрел на меня как-то странно. Не мягко. Но и не так ледяно, как раньше. Возможно, даже ему было неприятно видеть на мне платье, которое уже успело стать символом позора и смерти.

Когда Нора торопливо вышла, я вдруг поняла, что хочу задать один вопрос прямо сейчас. Пока он ещё здесь. Пока не надел на лицо маску окончательно.

— Почему вы всё-таки не отказались от свадьбы?

Каэлин замер у двери.