— Королевский вызов, — тихо сказал Каэлин.

Вот как.

Не письмо о визите. Не светская прихоть.

Инструмент власти извне. То, что должно было однажды вытащить род на свет, если внутри дома всё окончательно перейдёт черту.

— Почему он не сработал тогда? — спросила я.

Аделис усмехнулась безрадостно.

— Потому что меня спрятали раньше, чем я успела его передать. Потому что внешнему двору сообщили, будто дело улажено, а женщина умерла. Потому что в домах вроде этого ложь часто пишут красивее правды. И потому что никто не любит ссориться с сильным северным родом, пока тот не начинает жрать своих слишком явно.

— А теперь начал, — сказал Тарвис.

— Теперь давно начал, — спокойно ответила Аделис. — Просто вы наконец дошли до нужной глубины.

Каэлин смотрел на пакет, как на удар в солнечное сплетение.

— Значит, если это открыть официально, род вызовут ко двору?

— Да. И не только вызовут. Начнут проверку старой клятвы, законности браков, смертей, наследования и внутреннего права на силу.

— То есть всё рухнет, — тихо сказала Мирэна.

— Или очистится, — ответила я.

Она посмотрела на меня устало.

— В больших родах это почти одно и то же.

Свет в чаше стал ярче. По металлическим жилам на стенах пошло ровное красное свечение. Сердце северного пламени уже не просто слушало. Оно ждало завершения.

Аделис медленно подошла ближе к арке. Теперь я видела её лучше. Она действительно была не мёртвой, но и не вполне живой в обычном смысле. Лицо слишком неподвижное. Кожа слишком прозрачная. Как будто годы здесь не шли, а только копились в ней слоями. И всё же в глазах было больше жизни, чем у половины тех, кто наверху называл себя хозяевами рода.

— Прежде чем я отдам это, вы должны понять ещё одно, — сказала она. — Если вы выйдете к двору только с обвинениями, вас сожрут политики. Если только с чувствами — старые хранители. Если только с силой — корона попытается отнять её так же жадно, как это делал дом. Вы должны выйти как пара, у которой есть право, правда и подтверждённый узел. Иначе вызов станет не вашим спасением, а новой клеткой.

Каэлин спросил то, что должен был спросить:

— Значит, путь всё равно лежит через закрепление у сердца пламени.

— Да.

— А потом — ко двору.

— Да.

Вот он, следующий виток.

Столица. Двор. Королевский вызов.

Не позднее продолжение плана, а прямой выстрел из глубины дома в следующий акт истории.

Я посмотрела на пакет в её руке.

— Почему вы не использовали его раньше? Сами.

Аделис впервые по-настоящему устала лицом.

— Потому что вызов работает только при живом подтверждении узла. А я стала слишком слабой формой. Меня вырвали до полного соединения. Дом не смог добить, но и право носить вызов наружу у меня истлело. Я была ключом, который сломали, но не выбросили.

У меня сжалось горло.

Вот что значило быть «неудачной попыткой» в этом роду. Не просто вычеркнутой. Оставленной жить как доказательство чужого эксперимента.

— Тогда почему вы не ненавидите нас? — спросила я тихо. — Следующих.

Она посмотрела на меня очень прямо.

— Потому что я слишком долго ждала именно следующих. Не для мести. Для конца.

Тишина после этих слов была почти священной.

Ровена заговорила первой:

— Если королевский вызов подлинный, Эйрин сделает всё, чтобы вы не покинули замок с ним.

— Уже делает, — мрачно сказал Тарвис.

— Недостаточно, — ответила Аделис. — Он всё ещё думает старыми методами. А опаснее сейчас не он. Опаснее те, кто поймут: если вызов уйдёт ко двору вместе с парным узлом, весь внутренний круг потеряет право на клятву.

— Слуги печати, — сказала я.

— Да. И не только они. Некоторые ветви рода предпочтут убить вас, чем позволить двору развернуть весь свод наружу.

Каэлин перевёл взгляд на меня.

— Значит, после закрепления мы уезжаем в столицу сразу.

— Да, — сказала я.

— Без обсуждений.

— И без чьего-то тайного самопожертвования по дороге, — добавила я.

Его взгляд стал тёмным и очень коротко — почти тёплым.

— Принято.

Мирэна вдруг хрипло спросила:

— А если двор решит, что парный узел тоже слишком опасен? Что тогда?

Аделис ответила без смягчения:

— Тогда вам придётся доказать, что он не делает из дома чудовище, а наоборот, впервые лишает чудовище права на дом.

— Очень просто, — буркнул Тарвис.

— Никто и не обещал просто, — сказала я.

Сердце пламени ударило сильнее.

Не звуком. Волной. Она прошла по полу, по жилам в стенах, по моей руке, по руке Каэлина. Я дёрнулась, но не от боли — от резкого, почти невыносимого ощущения, что источник под нами уже узнал о вызове, о дворе и о том, что мы собираемся вынести правду наружу.

Ровена резко сказала:

— Поздно. Оно зовёт сейчас.

— Тогда без лишних слов, — отрезал Каэлин.

Аделис подошла вплотную к нам. Протянула пакет мне, а не ему.

Я взяла.

В тот же момент свечение под полом вспыхнуло ярче, а брачный знак на руке полыхнул так, что я едва не зажмурилась.

— Теперь он признал внешний путь, — тихо сказала Аделис. — Но не выпустит вас без ответа о внутреннем.

— Что нужно делать? — спросила я.

Она кивнула на арку перед чашей пламени.

— Встать вдвоём в контур. Реестр — между вами. Правду вы уже сказали. Теперь источник проверит, не солгали ли телом там, где были честны словами.

Это прозвучало так, что даже мне стало не по себе.

— Телом? — переспросил Каэлин.

— Да. Страхом. Тягой. Отказом. Желанием взять удар на себя. Желанием спрятаться за другого. Источник не слушает красивые фразы, милорд. Он смотрит глубже. Именно поэтому мужчины вашего рода так его боялись, когда дело касалось настоящего узла.

Я почувствовала, как под кожей всё снова становится слишком чувствительным. Не только знак. Всё тело. Каждый нерв будто ждал, что сейчас придётся пройти через такую правду, от которой уже не укрыться словами.