– Не знаю, – выдыхаю я, следя взглядом за сыном, стоящим в очереди за очередным стаканом приторной газировки для меня. Я пью эту дрянь. Смешно. Всегда себя ограничивала во всем, держала фигуру, учила детей, что это вредно и ненужно. Какая я была дура.

– Самое поганое, Вика, что какой бы мы не сделали выбор, он всегда будет неправильным. И мы потом всю жизнь будем жалеть об упущенных возможностях. Не бывает полутонов у этой прекрасной жизни. Ты выбрала семью, я – карьеру. Ты жалеешь о том, что упустила свой шанс быть полезной обществу. Я… Знаешь почему Барсук ушел? Да он ушел. Он. Я его не выгоняла. Врала я. Стыдно было признаться, что мой муж мне просто сказал: «Ты, Машка, шикарная баба, но не баба». Недобаба я, понимаешь. Мужик ребенка хотел. А у меня то работа, то кандидатская, то докторская. «Не колбаса, блин» – так мой муж пошутил, когда свои пожитки собирал. Благородный идальго, мать его за ногу. Оставил мне все. Представляешь, насколько ему было тошно? И мне тошно, Вика. Я все откладывала жизнь на потом. А, успею. А молодая еще. А, я же врач, знаю, что ребенка родить можно и в тридцать, и в тридцать пять. Да при нашем уровне медицины… А потом, хоба, и оказывается, что я не могу уже. Но зато есть БАБЫ молодые. И они могут. И Барсук у них еще котируется. Вот так-то. А у тебя есть Димка. И Сонька одумается рано или поздно. Ты не одна, понимаешь?

Бедная моя подруга. У неё своя боль.

Я только лишь киваю. Я не одна. Но, что я смогу дать сыну? Что он увидит, оставшись со мной? Облысевшую мать, корчащуюся от боли? Деньги я откладывала на черный день, на первое время хватит. А что потом? Мне страшно до чертиков. И я бы предпочла, чтобы мой сын был счастлив. Пусть бы и он остался с отцом, но…

– Что делать думаешь? – снова хлюпает коктейлем Машута. Он у нее неупиваемый что ли?

– Заберу вещи из дома. Поживем с Димкой пока в родительской квартире. Может работу найду, когда определюсь с лечением. Диплом то у меня отличный. Средним медперсоналом, думаю возьмут. Мальчика на ноги надо ставить. Ну и буду лечиться.

– Вик, не глупи. Тебе нужно посвятить себя лечению. Да и мальчишке нужен будет присмотр, когда ты будешь в больнице. У меня живите. Я хоть немного прочувствую свое крестническое материнство. А насчет работы… У Димки дед такой…

– Нет у него деда, Маш. И отца нет, – я улыбаюсь, хотя мне хочется рыдать в голос. Бросаю на сто омерзительную бумажку с поддельным результатом ДНК анализа. Он точно фальшивый. Но зачем и как? Кому было нужно меня уничтожать вот так – низко и убийственно. – думаю Роман уже отнес отцу вот это.

– Однако, – Машка хмыкнула, но глаза ее при этом остались удивленно-злыми. – Вряд ли Виталич поверит в эту чушь. Слушай…

– Маш, спасибо тебе за все. Но мы, пока, поживем в квартире моих родителей. Не хочу стеснять тебя. Да и мне так будет проще. Там ремонт нужно делать. Хоть отвлекусь немного. А когда я лягу в больницу Дима к тебе переедет. Не нужна мне помощь от Земцовых. Не хочу. Устала. Страшно устала.

– Я тебе помогу вещи забрать. Одну не пущу. И не спорь, – вздыхает Машка. На столе вибрирует ее телефон. Она смотрит на дисплей и в глазах моей подруги зажигаются радостные искорки.

Я смотрю на Диму, который тащит охапку стаканчиков из пластика. Он копия Ромка. Красивый мальчик. Я могу понять, что его отец предал меня. Такое случается. Но как можно было отречься от сына.

– Барсук, конечно, козел и свинья, но не совсем скот, – вырывает меня из тяжелых мыслей радостный голос Машки. – Он договорился с Серым. Завтра у тебя первый прием.

– С Серым? – переспрашиваю бездумно. Первый прием. Страх расползается по организму липкими нитями.

– Он лучший онколог. Очередь на год вперед. А мужик какой. Закачаешься. Бабы все визжат в клинике. Погремуху ему дали «Мистер Грей». Чего смотришь то? Ты теперь у нас девушка на выданье. Свободная.

Я смотрю на подругу и чувствую, как горлу подкатывает смешливый комок. Что бы я делала без нее? С ума бы уже сошла.

– Дура, – хмыкаю беззлобно.

– Зато красивая. Короче, завтра в девять утра я тебя отвезу. Хоть на мужика гляну, а не на козлов всех мастей.

– Да откуда ты знаешь, что он не такой же, – я морщусь. Предательство мужа больно меня ударило. Я больше никому не могу и не хочу верить.

– Бирюк он, этот шикарный Мистер Грей. Говорят, у него жена умерла много лет назад. Опухоль мозга. Себя винит. Не спас. Короче, все это очень тяжело. О, а вот и газировка наша. Тебя только за смертью посылать, крестник.

– Ма, слушай, отец звонил и…

Сердце подскакивает к горлу. Колотится так, что глушит все звуки.

– Он с тобой поговорить хочет. Мам, ты слышишь? Тебе плохо?

Я страшно боялась этого разговора с мужем. Я понимаю, что мне придется. Но старалась по своей привычке не думать о том, что это будет скоро. Даже хотела отложить поход за вещами.

– Все нормально, Дим, – давлю из себя улыбку. Я сильная. И мой сын должен видеть меня только такой. У нас с ним впереди слишком много преодолений. Достаю телефон.

Слово МУЖ в наименовании контакта, кажется мне издевкой.

Ромка отвечает сразу. В голосе вина? Да нет, я просто выдаю желаемое за действительное.

– Вика, ты где? Ты почему не снимаешь трубку. Зачем тебе телефон, если…

Точно не вина. Улыбаюсь. Мой муж раздражен. И в голосе его злость и тонкий страх. Я слишком хорошо его знаю. Я его чувствую, потому что годами жила его жизнь. Я его любила. И сейчас я его еще люблю. Невозможно это отключить никаким рубильником.

Машка права. Мы делаем выбор сами и ошибаемся тоже сами. Это и есть жизнь. Но от чего так больно?

– Ты позвонил мне, чтобы прочитать мораль?

– Я позвонил, чтобы…

Я молчу. Слушаю родной голос, который знаю до крошечной интонации. Но сейчас он кажется мне чужим. Он и есть чужой. Он теперь принадлежит той молодой красавице, которая назвала меня старухой. А мы ведь с ее мужчиной почти одногодки. Разница в несколько месяцев, а года рождения уже разные. Я старее.

– Не глупи, Вика. Давай все обсудим. Развод мне не нужен сейчас. Тебе нужна помощь. Давай просто договоримся. Мы все еще семья, и я не могу тебя бросить в тяжелой ситуации. Ну подумай, как ты будешь одна справляться с ребенком и собой.

О чем это он? Он же не может знать о моей болезни? Откуда бы?

– Вика, я знаю про твой диагноз. Не делай из меня уж совсем скота. Что люди подумают?

– Люди? – боже, как же я позорно лепечу. – Тебя волнует мнение окружающих? Рома, что с нами стало?

– Меня волнуешь ты. Ты моя жена. Димку я воспитывал… Короче, не дури. Возвращайся.

– Ага. И мы заживем прекрасной семьей. Я буду делать вид, что у тебя нет второй семьи. Ты претворяться прекрасным семьянином, при этом игнорируя сына. Соня будет звать мамой твою новую любовь. Идилия. Так не получится. Рома. Прости. Но я себя нашла не на помойке. Меня не устраивает такой расклад. Я только не пойму, тебе зачем все это?

– Я просто хочу сделать все по-людски, – Ромка врет. Он врет, я слышу это. И мне омерзительно и липко сейчас.

– Нет. Ты мне изменил. Ты предал сына. Ты… – я выплевываю слов, словно мерзкие сгустки. Машка молчит, смотрит в стол. Димка отошел в сторону и делает вид, что просто пьет химозную газировку. Ему тоже больно. Моему мальчику больно. И я загрызть готова любого, кто его обижает.

– Он мне не сын. И ты первая меня предала, так что… – рычит Ромка. Как же низко и омерзительно. Чувствую себя вывалянной в грязи, – так что не смей меня винить. Это я делаю шаг навстречу. Это я проявляю благородство. Даже Соня меня поддержала. Потому что видит, что ты на нас плевала с высокой башни. Строишь из себя… Но ты права, ты себя не на помойке нашла. Там тебя нашел я. Кто ты была то? Дочь алкаша и училки. Богема, мать твою.

– Засунь свое благородство… Я не знаю зачем тебе меня порочить. Не знаю, кто внушил тебе такую глупость. Плевать. Мы с Димой обойдемся без твоего чертова рыцарского порыва. И не смей моих родителей поносить. Они были хорошими людьми. Ты позвонил зачем? Зачем тебе все это? Я тебе даю развод. Хочешь, сама схожу подам заявление?