– Вика, дорогая, я готов тебя принять и простить. Давай забудем все. Мы ведь столько лет прожили вместе.

Я смотрю на любимого мужа и понимаю – мне больше не больно. За дверью кабинета нотариуса ждет меня мое будущее, мое настоящее и моя свобода.

– Ты? Меня? Простить? За что же?

– Господи, Рома, что ты говоришь? – капризный голос любовницы моего мужа звучит так истерично, что мне хочется заткнуть руками уши и бежать не оглядываясь. Омерзительно, но уже даже не унизительно для меня. Я стала сильной. А теперь еще и… – Рома, ты что? Ничего не сделаешь? Эта дура оставила нас с носом. Мы нищие. Ты нищий. Наш сын должен был получить все, – срывается на визг Сью. Вот уж имечко у проклятой девки. Он променял нашу жизнь на нее и получил по заслугам. Так почему мне так горько?

– Рот закрой. С тобой мы еще поговорим. Наш сын? Ты слышала, что сказал нотариус? Ты тварь, из-за тебя все, – рычит Ромка на ту, ради которой он предал все, что стоило так дорого. И с этим мужчиной я прожила двадцать лет. Вырастила с ним детей. Я любила его до слепоты. А теперь… – Вика, у нас с тобой за плечами целая жизнь. И ты сама виновата в том, что произошло. Мужчинам нужна здоровая и послушная жена. А ты…

– Не нужно, Рома. Не позорься. Хотя бы останься мужиком, – кривлю я губы. Иду к выходу, расправив плечи. Да, сил у меня пока еще мало, да, я пока только учусь жить без боли. Но я – это я. Теперь абсолютно точно. – И потом, ты же теперь молодой отец. Поздравляю. Кстати, как там Соня? Она, наверное, рада маленькому братику? Передай, что я скучаю по ней. Только передай, пожалуйста. И еще… Я не прощаю тебя. И будь любезен не попадаться мне на глаза.

– Отомстила, да? Сука. Подлизалась вовремя к моему отцу. Подстелилась. Ты продажная тварь. Да кому ты нужна то такая будешь? Ты же страшнее атомной войны. Ты же… Мразь, я тебя судами замордую. Ты не имеешь право на то, что получила. Чертова мошенница. Я вас всех…

– Если вы не прекратите буянить, я вызову полицию, – громкий голос поверенного моего свекра меня подгоняет. Я хочу быстрее уйти в свою новую жизнь.

Злые слова мужа отскакивают от спины, словно я не кожей покрыта, а броней. Мне совсем не больно. Я улыбаюсь.

– Мама, зачем нас сюда вызывали? – сын бросается ко мне, едва я появляюсь в коридоре. Силы оставляют, я приваливаюсь спиной к стене, стараюсь выдохнуть, выровнять дыхание. Но улыбаюсь. Димка не должен видеть мать разбитой и слабой. – Ма, ты в порядке? Он что? Он тебя обидел там, да? Что он опять придумал?

Мой мальчик сжимает кулаки. Я не одна.

– Все прекрасно, милый. «Мы едем праздновать», – говорю я твердо. – Теперь у нас все будет хорошо.

Кофе и женский журнал. За окном еще темно. День сурка. Каждый день я встаю затемно. Это мое время. Час до пробуждения мужа и детей. Время, когда я принадлежу только себе.

Сегодня я почти не спала. И кофе не помогает мне ожить. Совсем не помогает, даже наоборот. Кажется, что я впадаю в нервный анабиоз.

Утро. Светает.

– Что у нас на завтрак? – капризный голосок дочери бодрит похлеще любого энергетика. Я вздрагиваю, выпадаю в реальность. – Блин, мам. Ну опять каша. Ну сколько можно уже? Неужели нельзя что-то нормальное сделать? Каждое утро одно и то же. Каша, яйца, сырники эти дурацкие, вафли с медом.

– Сонь, а чего бы ты хотела? – спрашиваю бездумно. Ночь была у меня тяжелая. Мерзкая ночь. Мой муж забыл, какой день у меня сегодня. Явился под утро, уставший и злой. Завалился спать, даже не поинтересовавшись моими страхами. Да. Он заработался и просто забыл. Забыл, что сегодня, возможно, я узнаю свой приговор. А он работает на износ, устает, тянет семью. А я… У меня нет повода ему не доверять. Двадцать лет вместе. Двадцать. Мы одно целое.

– Ну не знаю. Может бутер горячий, колбасы жареной с макаронами. Пиццу, в конце концов, – кривит красивые губы Сонечка. У нас с Ромкой очень красивая дочь. Он в ней души не чает, она отвечает взаимностью Отец для нее бог. Я… Порой мне кажется, что я для дочери что-то вроде обслуги. Она похожа на отца, его копия. С тех пор, как Ромка взял ее впервые на руки, стал очумевшим каким-то отцом, остервенелым. К Димке, нашему сыну, он относится намного холоднее. Странно. Обычно отцы сыновей ждут больше. Ромка исключение из правил. Сына он тоже любит, но от чего-то, последние полгода почти не замечает или почти не замечает. Считает, что мальчик должен сам выгребать в этой жизни. Иногда мои мужчины выбираются вместе на футбол или в бильярд. Раньше выбирались, будет точнее. Я давно уже не видела Мужа и сына вместе. Но так провалилась в свою проблему, что только сейчас осознаю это.

– Или шарики шоколадные с молоком, – взъерошенный сын появляется в кухне, целует меня в щеку. От Сони таких нежностей не дождешься. – Ма, и тебе же будет проще. Не надо будет вскакивать «со сранья». Даже Сонька справится с тем, чтобы залить корм молоком.

– Дурак, – хмурится Соня. Димка хохочет радостно. Обычное утро. Самое обычное, за одним небольшим исключением. Сегодня я не могу воспринимать эту привычную реальность спокойно.

– Это все вредно. Ешьте, что дают, – Ромка, похож на грозовую тучу. Он встал так рано? После бессонной ночи? Неужели он все-таки помнит, что сегодня… – Вика, кофе мне сделай, – в тоне мужа появляются приказные интонации. – Я обещал Сонечке, что ее сегодня подвезу. А потом сразу на работу. Отец вообще озверел. Продыху мне не дает. Относится ко мне, как к рабу. У него к работягам уважения больше, чем ко мне. Вика, ты слышишь меня?

Поднимаю глаза на мужа. Сейчас он кажется мне чужим? Странное ощущение. Будто бы под личиной родного Ромки кроется кто-то совсем незнакомый. Раньше такого не было со мной. Раньше…

– Вик, ну чего? Что опять? Я был на работе. Что ты так смотришь?

– Слышу, – С трудом поднимаюсь со стула. Я ему верю. Верю. Мой свекор требовательный и строгий. А Ромка верный и родной. Я ему верю, конечно. На автомате включаю кофе-автомат. Чашка вываливается из руки и со звоном разлетается на крошечные осколки. Мне хочется свалиться на пол и зарыдать.

– Черт, Вика. Да что с тобой? На работе дурдом, дома тоже.

– Ром, прости. Я просто не очень себя чувствую, – выдавливаю с трудом. – Может просто устала. Может…

– С чего бы? Ты не работаешь. Это я и днями и ночами вкалываю, чтобы у вас все было. И утром хочу получить не истерику и жену амебу, а свою чашку кофе. Просто хочу, чтобы моя жена встретила меня с улыбкой и чашкой кофе. Это же так просто. Предельно просто.

Дети испаряются из кухни, бросив недоеденную кашу. Как и всегда. Когда видят, что надвигается скандал. Чертово мерзкое утро. Слезы катятся по щекам самопроизвольно. Из пальца, порезанного осколком чашки, сочится кровь.

Я не работаю. Да он прав. Хотя у меня блестящий диплом врача, восемь лет мед вуза за плечами, упущенные возможности, оставленная блестящая карьера. Мне прочили блестящее будущее. Я растворилась в детях и муже. Ромка сказал, что в их семье женщины никогда не работали. Что мне нужно выбрать, что для меня важнее. И я выбрала. А теперь… Дети выросли, и я не уверена, что сделала правильный выбор. Миллионы женщин совмещают важное в своей жизни. Миллионы, но не я…

– Прости, – Ромка прижимает меня к себе. Обнимает за плечи. – Прости, правда. Я что-то совсем одурел. Работа эта меня убивает. Отец зверствует. Старый маразматик решил, что я не дотягиваю до уровня его сына. Поставил на место, на которое я метил этого выскочку Порошина. Я, мать его, работал как вол, а оказалось…

День сурка. Каждое утро одно и то же. Хотя я сегодня выпала из ритуала, позволила себе слезы. Сегодня мне можно, наверное.

– Ничего, Ром. Я все понимаю.

Вру. Я вру. Мне невероятно страшно. Меня пугает то, что муж пришел под утро. Меня пугает то, что меня ожидает сегодня. Поход ко врачу меня страшит до умопомрачения. Я просто без сил. А он забыл, черт. Просто забыл, что сегодня мне, наверное, вынесут приговор. Он просто… Всю ночь был где-то. Не со мной.