Май перезванивает спустя два часа, я как раз оформляю пациентов и ответить не могу. Когда наконец набираю его, освободившись, он пугает меня своим резким, грубым голосом.

– Что произошло, Мишель? Ты где? Ребенок в порядке? Как ты?

– Леша… – всхлипываю, давая наконец эмоциям вырваться из меня, стоя в туалете и закрывшись на замок, при этом включив воду, чтобы меня не было слышно.

– Я, я…

– Успокойся, Миш, и все расскажи, – мягче произносит Алексей.

Только сейчас, наверное, осознаю, какой я еще ребенок. И как мне страшно. Сколар ведь предупреждал, чтобы не связывалась, а я, дура, взяла подачку Игнатова. Типа братик расчувствовался и с барского плеча накинул немного деньжат за отказ. Кто же знал, что это так вот обернется. Кто…

– Миш, дыши. И внятно объясни, что произошло. Эти твои заикания не проливают света.

– Я… шла с обеденного перерыва в клинику, когда машина подъехала… – снова всхлипываю, но, продышавшись, все же заканчиваю свой пересказ. Настолько подробно, насколько могу в этой ситуации, и перечисляю варианты, как это можно решить.

– Пиздец, – подытоживает Май. – Впрочем, любой адвокат докажет, что это все абсолютная хуйня. Пусть через суд взыскивают. Кстати, ты спросила имя? Фамилию? Кто это был?

– Нет…

– Шли их на хер в следующий раз, Миш. Смело. Аферюги. Это вымогательство.

Чувствую, как волосы начинают шевелиться, когда Май это произносит. Мне дурно от одной мысли, что этот мерзавец еще раз появится, а Леша предлагает послать его на хуй?

– Ты сейчас серьезно?

– В общем, я сам все буду решать. Никакой банк на отзыв сделки не пойдет. Да где я возьму пол ляма так быстро? Сейчас я с адвокатом созвонюсь. Мутная какая-то схема…

– Может, я, конечно, поспешные выводы делаю и нагнетаю, но мне показалось, что тот мужик с криминалом связан. И свои вопросы будет решать не через закон…

Повисает непродолжительная пауза. Я снова всхлипываю.

– Так, Миш. Успокойся, не плачь.

Но я не успокаиваюсь. Само слово «успокойся» действует, как психологический раздражитель.

– Как ребенок? Ты в порядке? – повторяет свой вопрос.

– Да, вроде… Живот лишь тянет…

– Позвоню Амине. Возьмешь на завтра выходной. А там и я приеду. Не переживай, малышка, все разрулим. Никому в обиду тебя не дам.

– К понедельнику, Леш… Мы не успеем ничего решить…

– Что ты собралась решать? – снова повышает голос. – Пусть Игнатов сам выискивает эти деньги, слышишь? У нас от него расписка.

Слышу. Но он бы видел того мужика из машины… А еще его руки на моем лице, этот сальный, похотливый взгляд, угрозы… Как же страшно! Черт возьми, до чего страшно. А что, если и вправду криминал? Вот бы хоть каплю смелости Мая. И уверенности, что все решится мирным путем.

Леша уверяет, что все будет хорошо, и мы заканчиваем разговор. Я умываюсь холодной водой, смотрю в зеркало. Глаза красные, подбородок дрожит. Наверное, такое состояние и вид вполне нормально для девчонки, которая в законах не шарит.

– Ну наконец-то, что так долго, Миш? Ты сегодня какая-то странная. Тебе нехорошо? – Галя поднимает на меня взгляд.

– Все нормально.

– Ну ладно. Глянь-ка там изменения в записях. Амина Арнольдовна на час задержится. Сколары скоро подойдут. Те самые. У которого жена была два с лишним года в коме, помнишь?

Последний гвоздь в крышку моего самообладания. Какой же ублюдский сегодня день. Не уверена, что смогу держать лицо и вести себя при Демьяне так же спокойно, как в прошлый раз.

Галя часто рассказывает, что обычно спать она ложится под документальные фильмы про маньяков, мол, это ее метод расслабления. А я вот думаю, зря скрывалась в туалете, разговаривая с Лешей. Может, ее бы заинтересовала эта история, и сегодня она бы заснула спокойно, без всяких видео из интернета.

Прикинув, что у меня почти час, чтобы сбежать с рабочего места и придумать какую-то отмазку, вдруг понимаю, что не хочу уходить. Нет сил. И страшно в целом покинуть стены клиники. Я бы тут ночевать осталась. Как вообще домой поеду? Еще и живот тянет. Да и с какой стати я должна сбегать? Прошлая наша встреча и Сколар в обществе каких-то девушек – не лишнее ли подтверждение, что я все сделала правильно? Правда, взять деньги у Игнатова было ошибкой. Огромной ошибкой…

В те дни, когда ушла от Демьяна, я думала, что упала на самое дно и хуже быть не может. Но оказалось, что внизу ждет новая, более глубокая яма.

Переведя взгляд в темноту за окном, зависаю в одну точку, думая, как поступить.

Если бы Леша был рядом, он бы обязательно помог все решить. Но он вернется лишь послезавтра, а сама я боюсь что-либо вообще предпринимать, потому что сейчас несу ответственность не только за себя, но и за ребенка внутри меня. В таком состоянии бы – за учебники. Эта привычка в особо нервные моменты грызть гранит науки не раз выручала. И информация на удивление усваивается железобетонно.

Когда в холле появляется чета Сколаров, пик моей нервозности достигает предела. Демьян подходит к стойке регистрации, задерживает на мне внимательный взгляд, слегка хмурится. Я изо всех сил стараюсь не расплакаться. Меня выбили из колеи, плюс гормоны и эти картинки прошлого, как тогда тоже напали в подворотне, а потом я узнала про Игнатова, про отца, про все…

– Мы немного пораньше пришли, – сообщает он.

– Амина Арнольдовна ждет. Помните, куда идти?

Не уверена, что хочу вставать. Живот тянет, в ногах слабость, и присутствие Сколара никак спокойствия не добавляет.

– Да, – кивает Демьян, мельком оглядывается на Саиду. Она, в отличие от меня, сегодня выглядит куда свежее. Затем снова смотрит на меня, и я лишь чудом сдерживаюсь, чтобы не рявкнуть ему: «Хоть бы не пялился, при живой-то жене! Хоть бы совесть имел». Которой, к сожалению, у него нет.

Сколар наконец отходит, ведет жену на прием, а после его окончания оплачивает картой и они покидают клинику. Вот так просто. А я лишь накручивала себя.

На улицу выхожу с опаской. Да, время дали до понедельника, но где гарантии, что еще не захотят запугать? Если братец тогда подослал какого-то наркомана, чтобы тот напал на меня в подворотне, забрал документы и добыл биоматериал для генетического анализа, то на что эти люди пойдут теперь? Деньги все-таки зло. И чем больше их у людей, тем сильнее у них съезжает крыша. Не могу представить, чтобы вот так с кем-то поступила, даже если бы мне задолжали крупную сумму.

Такси еще минуту назад показывало в приложении, что на месте, но то ли сбой интернета, то ли не пойму, в чем причина – но мне назначают новую машину, которую ждать десять минут. Оставаться на улице зябко, собираюсь вернуться в клинику, как вдруг замечаю знакомый силуэт. Но этого быть не может… Сколары ведь должны быть уже на пути домой.

Сцена почти один в один как в ту ночь в кафе в Ижевске. По ощущениям, по атмосфере. И я бы с удовольствием вернулась в нее, лишь бы сбежать от Сколара, никуда с ним не ехать, не разговаривать. Что, в принципе, могу повторить. Исправить этот травматичный для себя момент.

Но зайти в клинику не успеваю, Сколар останавливает.

– Постой, Миш. Поговорим?

Трещина в груди разрастается, как из какого-то фантастического фильма, после которого обычно наступает нечто ужасное, если не конец света.

Мысленно я так и не отпустила Сколара, потому что в тот день не высказала ему все, что о нем думаю. Пыталась, но слов не хватило. А потом долго вела эти диалоги в своей голове.

– Миш, – снова окликает он, и я все же останавливаюсь.

– Зачем? – поворачиваюсь к Демьяну и замираю, встретившись с его взглядом.

Эмоции захлестывают, их становится так много, что эта тяжесть внутри чуть ли не валит с ног, и я, пошатнувшись, все же хватаюсь за ручку двери.

А Демьян касается меня, слегка сжимая ладонь теплыми пальцами.

Кожа словно приемник ловит какую-то волну из прошлого. Ощущаю все так остро, будто не было этих месяцев порознь. И жены его не было. Ничего не было…