Мы еще со Стеллой немного болтаем, и я встаю в туалет. Даже если чуть-чуть хочется по-маленькому лучше не терпеть. Выхожу из-за стола и направляюсь в дамскую комнату, минуя панорамные окна, держась от них на расстоянии, запрещая себе даже взглянуть на них, потому что прекрасно помню, что в этих стенах было и что происходило потом. И никак не определюсь хочу никогда не помнить или никогда не забывать. Эти воспоминания, как клеймо. Иной раз вспыхивают так ярко…

Особенно, когда их владелец слишком близко. Метка в сердце чувствует хозяина.

Ноги сами замедляют ход, когда замечаю Сколара за столиком неподалеку. Он не один, с компанией: их пятеро. Три девушки, он и еще один мужчина. Саиды среди присутствующих я не нахожу. На столе выпивка и закуски. Я останавливаюсь возле парочки, которая фотографируется у стекла, и зачем-то продолжаю наблюдать. Словно в трансе нахожусь. Демьян сидит вполоборота ко мне, недалеко от нашего столика. Осматриваюсь, прикидываю, заметил ли он нас…

Сколар опрокидывает в себя рюмку чего-то прозрачного – скорее всего, текилы, потому что следом слизывает что-то с руки, вероятно, соль. И, как и я мгновением раньше, бросает взгляд в сторону, где мы расположились за столиком с компанией.

Пульс учащается. Все-таки заметил?

Или нет? А если да, то как давно?

Девушка рядом с ним пододвигается ближе и шепчет ему что-то на ухо. Картинка интимная. Хотя чему я удивляюсь… Если у нас была связь, то сколько таких девочек было до меня? Вошло в привычку спать с другими за то время, пока Саида была в коме?

«Хозяин» будто тоже чувствует, что рядом его собственность, и оборачивается. Это мгновенно отрезвляет. Спохватившись, отворачиваюсь и иду в туалет.

Убедившись, что на белье нет крови – это мой самый страшный страх, – я задерживаюсь у крана с холодной водой и промакиваю ладонями лицо, стараясь не испортить макияж. Кажется, наш вечер с Лешей в этом месте окончен. Попрошу его поехать домой. Я ведь изначально хотела там остаться. Вторая встреча за день со Сколаром – уже явный перебор. Достаточно. Хватит с меня.

Но у Демьяна на этот счет другие планы.

Сколар действительно заметил меня и ждет в коридоре.

Взгляд темных глаз мгновенно обжигает, и он приближается так близко, что голова начинает кружиться от его запаха – все тот же, с нотками свежести, вперемешку с алкоголем. А как же режим, тренировки и дисциплина, товарищ адвокат? Или есть повод для праздника? Ах да, никак не нарадуется чудесному возвращению любимой жены с того света – в обществе других дам?

Я пытаюсь пройти мимо, но Демьян преграждает путь. Потом и вовсе блокирует меня, выставив ладонь вперед и отрезая всякий выход к столикам. Я в ловушке. Причем давно. В своей собственной. И никому в этом не могу признаться, даже самой себе. Наверное, это самое мерзкое чувство на свете – убеждать себя, что счастлива с другим. До такой степени, что начинаешь верить: будто и вправду влюблена.

– Руки убери, – все же нахожу в себе сил собраться. – И дай пройти, – требую, не понимая, что вообще происходит.

Но Сколар даже не предпринимает попытки сделать так, как прошу.

Я затаиваю дыхание и прижимаюсь к стене.

– Я пытался тебя найти, – говорит он, прожигая во мне дыру.

– Зачем? И как адвокат Игнатова должен был видеть в документах об отказе, все данные.

– В паспорте ничего не сказано о фактическом местонахождении. Думал, ты в Ижевск вернулась, а оказывается, ты здесь…

– Да, в обществе нормальных людей. А ты, – киваю в сторону столика, где он сидит с какими-то девками, пока его дома ждет больная жена, – Похоже, по тому же сценарию, только спутница немногим постарше меня. Мерзко, Демьян. Убери руку и отойди, иначе я жениху скажу, и он вряд ли оставит это просто так.

– Жениху? – усмехается он, будто не верит.

Хочется добить новостью о беременности, но тогда он решит, что я с Майем по расчету или таким образом зацепилась в Москве. Хотя какая мне разница, что он вообще подумает? Лучше бы он вовсе не подходил, не смотрел и не трогал. Потому что его рука касается моей щеки – нежно, невесомо – и это такой диссонанс. У человека под градусом не может быть таких легких движений.

– Ты еще красивее стала, – говорит он тихо.

Повисает тягучая пауза. Мы смотрим друг на друга.

Барьер, стены, убеждения и все то, что я старательно выстраивала эти месяцы, рушится на глазах от одного его касания. И ненависть так легко превращается во что-то жалкое и болезненное, вытягивающее из меня остатки самообладания.

– Ты не должна была тогда уходить. Мы толком не поговорили.

«Какого хрена?» – вспыхивает в каждой клетке, а следом, будто эхо моей мысли, из-за спины звучит голос Леши:

– Какого хрена! Руки от нее убрал!

Запах свежести с примесью алкоголя мгновенно испаряется. Май тоже под градусом, а в такие моменты он горяч и вспыльчив.

Все происходит быстро: замахнувшись, Леша бьет Демьяна в челюсть, но тот остается стоять на ногах.

– Тварь, – шипит он. – Еще раз подойдешь к ней – и отправишься, как твоя жена, в длительную кому.

Выдержке Сколара можно только позавидовать. Он трет ладонью скулу и, сдвинув брови, напряженно смотрит в лицо Мая. Не бросается в ответ, хотя глаза горят злым, почти животным огнем. Губы Демьяна искривляются в его фирменной улыбке, будто дразнит Алексея. А тот готов ударить снова, но подоспевшие охранники уже скручивают моего защитника и администратор просит всех собравшихся занять свои столики, продолжать отдыхать, мол, ничего не произошло.

Но произошло. И ужасное. Я надеялась, что больше никогда не увижу Сколара.

Руки машинально касаются живота. От всплеска адреналина, от этого внезапного, безотчетного страха, что все выйдет из-под контроля и они подерутся, становится нехорошо. Ощущение почти такое же, как на недавнем приеме у стоматолога. Я до ужаса боюсь зубных врачей, этот страх уходит корнями в детство. В нашей поликлинике условия были отвратительные: лечили почти наживую, а если что, сразу вырывали зуб. И даже оказавшись потом в стерильных, дорогих кабинетах, с лучшими специалистами, я все равно ощущала отголоски тех детских кошмаров. На фоне обостренной чувствительности во время беременности любой стресс заканчивается одинаково – я очнулась в кресле, пока ассистентка водила под носом ватку с нашатырем. Сейчас бы его вдохнуть немного…

Да и в том, как повел себя Алексей, есть и моя доля вины. Во всем, что происходит, – отчасти моя. Хотя нет… не только моя.

Бросаю взгляд на Сколара, который все еще стоит рядом и наблюдает за мной.

Как же я его ненавижу. Господи.

И вдруг становится страшно. Так невыносимо страшно, когда он снова делает шаг ко мне. Перед этим обжигающим валом чувств.

Отшатываюсь от Сколара, будто действительно вдохнула нашатырь – резкий, отрезвляющий, и иду к охраннику, который все еще пытается утихомирить Мая.

– Мишель, – слышу голос Демьяна за спиной, но игнорирую.

Самое лучшее, что можно сделать в этой ситуации. Он мог найти меня раньше. Мог… Да что он мог. Ничего уже не мог. И эти выжигающие эмоции внутри, эту ненависть не только к нему испытываю, но и к себе…

Я будто снова шагаю в пламя, позволяя этим чувствам взять над собой верх.

Когда мы с Майем покидаем заведение, молчу. Он на взводе, я тоже. Нервы у обоих на пределе. Но сказать не могу ничего. Потому что даже самой не нравится то, что могла бы произнести вслух.

– Жаль, что охранник остановил, – наконец произносит Леша, сидя в такси рядом и обнимая за плечи. – И хорошо, что я тогда из клиники перевелся. Иначе, если бы его там видел каждый день, то однажды убил бы честное слово… Крест на моей и профессии и ты бы растила ребенка одна.

– Давай не будем, – почти молю я.

Зачем Демьян подошел? Зачем сказал эти слова? Зачем трогал меня?

– Если он еще раз… – зло бросает Май, но осекается, потому что я нежно касаюсь губами его щеки.