– Все в прошлом, – тихо шепчу в его висок. – В прошлом, – повторяю тише и для себя.

Леша громко вздыхает, обнимая крепче, а я прикрываю глаза, пытаясь успокоиться. Малыш в животе активно пинается, ему тоже не нравится, что я нервничаю.

– Он больше не подойдет, – заверяю Мая.

Потому что я это Сколару не позволю.

Весь день и вечер из-за него наперекосяк. Сначала встреча в клинике, потом в ресторане Латтермана. Надо же, я помню каждую деталь, фамилии, мельчайшие подробности, все прожитые секунды тех дней. Клеймо. На сердце, в душе, в мозгах.

Ненавижу.

Дома Май вроде успокаивается. Мы пьем чай, и я, задержав взгляд на его слегка покрасневших костяшках, опять прокручиваю ту сцену в ресторане, не понимая, что чувствую. Жалость? Страх? Эти руки защищали меня, а все равно больно.

Ночью – снова об этом думаю, хотя дико истощена насыщенным днем.

И лучше бы сексом с Лешей заняться, чтобы вытравить из себя этот хищный, сладкий привкус воспоминаний и прикосновений другого.

Утром все почти как обычно. Только глаза чуть отекли от бессонницы. Май принимает душ, собирается на работу, мы завтракам. Он подвозит меня до клиники, мы обсуждаем планы на вечер и, не касаясь темы вчерашнего, прощаемся. За это я ему безмерно благодарна.

– Ну как вчера погуляли? – спрашивает Галя.

Попытка отключиться от мыслей и закопаться в работе прерывается.

– Все хорошо, – отвечаю с натянутой улыбкой.

На самом деле мне невыносимо стыдно за мысли, которые пробирались ко мне вечером и ночью. За воспоминания. За трепет, когда Демьян касался меня и смотрел…

А ведь я по-прежнему до краев заполнена ядом его поступка. Иррационально это все испытывать.

Открываю карточку Саиды, читаю ее диагнозы, погружаясь в «рабочий процесс».

Когда захожу к Амине Арнольдовне, вскользь интересуюсь вчерашними посетителями, и получаю более полную картину. Саиде предстоит сложная реабилитация, и нет гарантий, что правая сторона будет функционировать как раньше, до аварии и длительной комы. Очень маленькие шансы.

Наверное, поэтому Демьян и был в обществе других женщин? Если собственная жена плохо функционирует. А что умелец – морально одну сломал, другую физически. Выискивает новых жертв?

В конце дня, когда Леша забирает меня, сообщает о командировке.

– Галстук был в тему, – улыбаюсь. – Куда отправляют на этот раз?

– В Питер. Поучаствовать в конференции. Правда, там в основном хирурги, но мне будет полезно. Я вообще уже жалею, что не ушел в пластику – это же золотая жила. А еще стоматология. Вот родишь и надо подумать, кого из тебя сделаем. Педиатр, конечно, хорошо, но пластика и все, что связано с красотой… Сейчас это очень востребовано. С годами опыта наберешься, я дальше по карьерной лестнице пойду, и у детей будет крепкая почва под ногами. И они уже не из разряда «понаехавших». А может, вообще что-то свое откроем.

Смотрю на него с нежностью и ловлю себя на том, что обожаю его в такие моменты, когда он говорит о будущем. О нашем будущем. Эти картинки, где мы сидим за большим столом, в окружении детей, кажутся реальными. Куда реалистичнее тех, когда я была со Сколаром и пыталась представить себя рядом с ним спустя годы. А все потому, что в этой созданной картинке оба принимают участие, а не одна сторона. У Сколара же был секрет. И ноль планов на меня.

Опять злюсь на себя, что он проникает в мои мысли.

Дома я быстро готовлю ужин, пока Леша собирает вещи.

– Ты на Сапсане или самолетом? – уточняю.

– На Сапсане, – отвечает рассеянно. – Блин, где твой галстук?..

Подхожу к шкафу, достаю пакет с подарком. Протягиваю Маю и тут же оказываюсь в его объятиях. Лишь через секунды понимаю – это была уловка.

Леша целует жадно, горячо, с напором. Требовательно.

– Пососи мне, Миш, – шепчет в губы, задыхаясь.

До боли прикусываю собственную губу.

Это же нормально… Нормально! Я замуж за него собираюсь. Ребенка от него жду. Мы пара. Секс – естественная вещь между любящими людьми.

И если один временно не может, а другой хочет удовлетворения… Почему нет?..

– Я… я не готова, – лепечу, потому что действительно не готова.

Может, в этом и нет ничего страшного, но я должна сама захотеть. А пока не могу представить член Мая у себя во рту.

Леша глухо стонет, сжимает грудь, целует настойчивее, влажно. Берет мою руку и опускает ее в свои штаны. Член твердый, горячий. По телу прокатывается приятная волна.

– Когда уже снимут запреты, а?

Вопрос риторический. Он и сам знает: если на следующем приеме все будет хорошо, Угрюмова даст зеленый свет. Но до него еще две недели.

Его жар постепенно проникает в меня, словно теплом накрывает изнутри. Он целует снова. Дольше, глубже, удерживая ладонью мой затылок. Я обхватываю его член, поддаваясь инстинктам, глажу. На миг Леша отстраняется, дает вдохнуть хоть немного воздуха.

– Тогда подрочи, – шепчет, сбиваясь на хрип. – Хочу тебя, Миш. Безумно.

Мама часто говорила, что у каждого своя картинка «как должно быть». И все обиды – это несбывшиеся ожидания насчет того или иного события. В чем-то она, конечно, была права. Несбывшихся ожиданий у меня масса. И, может, сейчас с Лешей все легко, просто, интересно и весело, но когда я начинаю думать о будущем, о том, что рожу ребенка, потом, возможно, сразу второго… почему это вызывает страх, а не трепет? И как она вообще справлялась одна. Совсем одна. Неужели ей не было страшно? А куда делся мой запал свернуть горы, взобраться по карьерной лестнице? Как я вообще в этой точке оказалась – беременна и полностью зависима от другого мужчины.

Малыш в животе пинает и напоминает – как.

Несбывшиеся ожидания. Точно.

Клацаю мышкой по монитору – у меня обеденный перерыв, а я сижу и смотрю новости. Никуда не пошла. Обычно прогуливаюсь возле клиники. Скоро Новый год, снег выпал, и после десятидневного заточения в больнице я давала себе обещание: как только выпишут, использовать свободу по максимуму. Ага.

«Как дела?» – пишет Леша.

«Все хорошо», – тут же набираю ответ.

«У вас двоих?»

«Да».

Обычно я более многословна, но сегодня все плохо с настроением. И я не могу понять, почему. Гормоны? Или эти мысли о несбывшихся ожиданиях? Ну а чего я ждала, что богатый, успешный мужчина бросит мир к ногам обычной девчонки из деревни? Нет, правда?

– Слушай, помнишь ту важную парочку Амины Арнольдовны? – вдруг спрашивает Галя, которая тоже осталась на обеденный перерыв.

– Какую? – отрываюсь от своего «увлекательного» занятия.

– Ну я тебе еще записку давала с фамилией Сколар.

– Не помню, – обманываю, напрягаясь и пропуская новое сообщение от Леши.

– Я вот статью нашла. Они же? Они. Жена в коме два с лишним года была, очнулась ненадолго, опять впала, а теперь сама пришла. На своих ногах, нормально функционирует… Я думала, такое только в кино бывает. Офигеть!

– Я тоже, – отвечаю, чувствуя, как внутри все стягивается в комок.

Особенно если учесть, что у этой истории есть завеса. В лице меня.

– Скинь, я почитаю, – зачем-то прошу.

– Да там мало. Все основное я уже сказала. Просто фамилию увидела и вспомнила. Чего только не бывает…

А ведь я пытаюсь забыть о Сколаре. Но вряд ли получится. Скоро у его жены новый прием, и мы опять увидимся с Демьяном. Может, отпроситься в тот день? Галя подменит на пару часов… Да, так и сделаю. Скажу, надо срочно сдать анализы.

Отвечаю Леше, и наша переписка заканчивается. Он в последнее время часто куда-то ездит. Я бы, наверное, хотела с ним. Но… это дополнительные траты, которые ему не возместят. А он и так полностью меня содержит. Когда Май предложил устроиться в клинику администратором вместо сиделки, как мы изначально обсуждали, я тут же согласилась. Правда, с графиком здесь оказалось плотно, и почти нет выходных. А мой недавний больничный не очень-то с восторгом приняли – премии я не получила. И сильно расстроилась. Деньги лишними не бывают. Впрочем, из-за них вся эта история в моей жизни и произошла. Точнее из-за их отсутствия.