Я смотрела на сверкающий бесстрастный камень кольца и ощущала, как из глубин души поднималось что-то темное, нехорошее. И изо рта сами собой начали вырываться слова нерушимой клятвы:

– Я клянусь, что никогда и ни при каких обстоятельствах не выйду…

Внезапная боль обожгла запястье, и коробочка с кольцом выпала из руки, а рядом зло прошипели:

– В открытый космос-мр ты никогда не выйдешь!

– А-а-ай! Ты с ума сошел?! – Я переводила ошарашенный взгляд с оцарапанной руки на Бродягу.

– Сама дура-мр, – сурово взирая на меня, ответил фамильяр. – Тебя ничему не научила история Стеллы3?

Несколько мгновений мы бодались взглядами, а потом я отвернулась в поисках саквояжа, в который сложила средства для обработки и заживления ран, и угрюмо произнесла:

– У нее все было иначе.

– Да, у нее тогда фамильяра не было, чтобы дать по рукам или губам, – и не думал смущаться кот.

– Решение я все равно не изменю.

– Ну и не меняй. Только клясться почем зря не надо-мр. Кстати, кольцо забрать не хочешь?

– Что?! – Я даже шарахнулась прочь от коробочки, которую достал из-под стола Бродяга.

– Хорошо, тогда я кое-что поправлю в его дизайне, – захихикал кот и принялся что-то выводить когтем на внутренней стороне кольца.

А коготь у него острый и крайне крепкий. Об этом я позаботилась лично, как только Бродяга у меня появился.

Я поморщилась, обрабатывая ранки.

– Обязательно было царапаться?

– Это чтобы ты в следующий раз думала, прежде чем произносить клятвы. А бумаги больше можешь не искать. Он их в банке хранит-мр. Продуманный жук. Да и не дадут они тебе ничего. В патентном бюро есть свой экземпляр.

– Я просто хотела убедиться…

– Что он распоследний слизняк-мр? – Бродяга в это время продолжал работать с кольцом и от усердия даже высунул розовый язык. – Не утруждайся. В этом вопросе он тебя не разочарует. Лучше свои последние разработки не забудь-мр. Запатентуем их при первой возможности. Зато… – он на несколько секунд замер, выписывая какую-то закорючку, – вступишь наконец в наследство своей прабабки и, как и мечтала еще до встречи с этим жиголо, отправишься жить к морю-мр. – Повертел в лапах получившийся результат и сложил в коробочку. – Тебе ведь эта столица с ее суетой никогда не была нужна-мр.

– К морю… – Я посмотрела в окно, на занимавшийся на горизонте рассвет, и на душе стало светлее. – Да… К морю.

А дальше при помощи кучера я загрузила все свои вещи в карету, только у самого выхода «забыла» одну корзину с баночками со своим самым последним кремом и записями о его изготовлении. Ну очень спешила уехать, ага. К тому же лавка была, скажем откровенно, разгромлена. И забыть в ней что-то было вполне возможно. Особенно если оставляла это что-то напоследок. А ведь в лавке я миндальничать не стала и просто все разбила, разлила и рассыпала, превращая драгоценные декокты и ингредиенты в бесполезную кашу под ногами.

Было ли мне жаль так расправляться с результатами своих трудов? Да, очень. Но каждая разбитая мною баночка и каждый рассыпанный сбор трав напоминали о том, какая же я доверчивая дура. И когда они все наконец были уничтожены, мне, как это ни странно, стало легче.

– Бродяга! – позвала я запропастившегося куда-то фамильяра. – Бродяга!

Но его нигде не было видно. Я даже поискала кота в доме, но так и не нашла. И когда наконец решила, что адрес, куда я направлялась, он знает, а ждать его не имеет смысла – Бродяга, он и есть бродяга, – кот появился в конце улицы. И несся он ко мне со всех лап.

– Мря! Поехали, Элла! – заорал Бродяга издалека, и я поняла, что лучше последовать столь настойчивым рекомендациям друга.

Он зря так обычно не орет.

Я захлопнула дверь лавки, вместе с этим отсекая от себя прошлую жизнь, и залезла в карету.

– Трогай! – скомандовала кучеру и помогла взобраться к себе на колени вскочившему на приступок Бродяге.

Весь его вид говорил о том, что он крайне доволен и даже счастлив.

– Ты где был? – Я с удивлением стряхнула с его шерсти какие-то нитки.

– В туалет ходил-мр, когти точил-мяу, – подставил он шею под почесывания.

– И где ты ходил в туалет? – уже подозревая, что он мне ответит, спросила я.

А ведь когда Бродяга хочет, запах его, так сказать, туалета вывести нереально, даже магическим путем.

– Знаешь, в доме госпожи Хофф столько замечательных мест… Ее гардероб, гардероб ее сына, а туфли… сколько там туфель… Давно мечтал там… мр-р-р… отметиться. Здесь-то уже все… мр… обработал.

– Понятно… – протянула я, представляя масштаб бедствия, которое ожидает Рамиль-чика и его маман. Вряд ли история с женитьбой на аристократке обошлась без этой женщины. Бродяга зря так мстить не будет. – А откуда на тебе столько ниток?

– Так я тебе не лучник – попадать в цель с большого расстояния-мр, – фыркнул кот и продемонстрировал мне блеснувшие в утреннем свете когти. – Пришлось некоторые вершины-мр, так сказать, брать с наскока.

Как же я хохотала… Наверное, бедный кучер подумал, что в заказчицы ему попалась ведьма с придурью. Потом, правда, расплакалась, но после того, как представила, что Рамиль бежит ко мне выяснять отношения из-за моего фамильяра, а попадает в разгромленную лавку, снова расхохоталась. И снова расплакалась.

Устала просто сильно. Почти двое суток ведь на ногах.

А потом, убаюканная мерным движением кареты и мурчанием Бродяги, я заснула. И снились мне обручальное кольцо с разными скабрезными надписями на внутренней стороне, Рамиль, почему-то в свадебном платье, с волосатой грудью наголо и фатой на голове, и госпожа Хофф в разодранном наряде, но со слезами радости на глазах. И благословляла она почему-то не Рамиль-чика, а свои и его мокрые туфли.

– Ты-мр уверена, что это тот самый адрес? – сидя у горки только что сгруженных кучером вещей, спросил Бродяга. – Ты не подумай ничего такого-мр, но я считал, что наследство у тебя будет поприличнее.

– Приличное оно, – буркнула я, с замиранием сердца рассматривая покосившийся ветхий дом с заколоченными ставнями.

Я соотносила эту картинку с той, которую помнила с детства, и грудь сдавливало тоской. Дом ба… Он так долго ждал меня, что, кажется, уже потерял надежду.

Над головой внезапно пронзительно прокричала чайка, и я посмотрела в чистое почти бирюзовое небо, которое видела только здесь, вдохнула соленый морской воздух, напоенный ароматом цветов, и ненадолго прикрыла глаза, проникаясь моментом и словно возвращаясь в детство.

– Когда-нибудь этот дом станет твоим и ты сюда обязательно вернешься, Элли, – произнесла прабабушка, глядя на уплывающее за горизонт солнце.

Мне очень нравилось, когда мы вот так выходили любоваться закатом.

– Да, вернусь, – с полной уверенностью ответила я, потому что не представляла места лучше. Но что-то в словах ба мне не понравилось. – И как этот дом может стать моим, если он твой?

– Когда меня не станет…

– Не нужно мне тогда твоего дома! – прервала я ее и крепко обняла за талию. – Зачем мне дом без тебя?

– Элли, это жизнь, – грустно произнесла она и погладила меня по голове. – Я и так зажилась на этом свете. А дом… Считай, что это память обо мне. Ты же не откажешься от памяти?

– Все равно! – Мне не хотелось даже думать о том, что ба когда-нибудь не станет. – Я хочу жить здесь с тобой!

– Конечно, Элли. Но знай: этот дом всегда будет тебя ждать. Это место создано для того, чтобы в нем хорошо дышалось и жилось.

Прабабушка умерла около десяти лет назад, и сейчас, на пороге ее, а вернее уже моего, дома я осознала, что наконец ее отпустила, приняла уход.

Некоторое время я продолжала стоять с закрытыми глазами, вслушиваться в окружающую меня действительность. И неожиданно поняла, что мне и в самом деле здесь очень хорошо, ощутила небывалую внутреннюю свободу и воодушевление.