– Правильно. Но мы просто друзья.

Это всегда звучит как-то неправильно. Несмотря на стояки (надо быть честным – нижнее белье из «Kmart» в определенных ситуациях заставит кое-что двигаться), не думаю, что мы друг для друга больше нежели друзья. И тем не менее у нас есть эмоциональная близость, какой у меня раньше никогда не было ни с кем. Так что я не уверен, что слова «просто друзья» могут полностью описать наши отношения.

– Понимаю.

– Обо всей этой ситуации я говорю с ней больше, чем с родителями.

– Твои родители умеют слушать?

– Да. Но я нечасто с ними разговариваю. Мне сложно открыться перед ними. Они ничего такого не сделали. Думаю… я просто не хочу их разочаровывать, ну или что-то в этом духе. Или просто хочу быть независимым. Мне нравится личное пространство. Может, я странный, не знаю.

Доктор Мендес качает головой.

– Вовсе нет. Видишь ли, я умею разговаривать с людьми, и все же мой сын Рубен – он чуть старше тебя – редко делится чем-то со мной. Так что ты совсем не странный.

Проходит немного времени.

– Мы можем поработать над этим и помочь тебе открыться родителям.

– Ага. Но у меня сейчас есть заботы поважнее.

– Знаю. Это на будущее.

– Я приду в норму когда-нибудь? – спрашиваю я.

– Думаю, да. Потребуется время. И усилия. Но в один день все станет на свои места. Я всегда считал, что нужно не избавляться от этих чувств, а научиться жить с ними. Сделать их частью себя так, чтобы они больше не причиняли такой боли. Знаешь, как моллюски создают жемчужины?

Я киваю.

– Точно так же. Память о наших близких – это жемчуг, который мы создаем вокруг крупицы скорби, причиняющей нам боль.

Я некоторое время размышляю об этом, а потом снова заговариваю.

– Я случайно вспомнил кое-что занятное.

– Мне нравится случайное и занятное.

– Отец Джесмин работает в Nissan. Как Хиро. И поэтому они сюда переехали.

Доктор Мендес молча улыбается.

Нана Бетси продает дом за считанные недели. Она выручает за него достаточно, чтобы оплатить похороны Блейка и обосноваться где-нибудь на новом месте. Надеюсь, немного осталось и для Митци.

Я провожу день вместе с сыновьями Наны Бетси, помогая с переездом. Мы больше выбросили, чем погрузили в арендованный в «U-haul» грузовик. Джесмин тоже заскакивает к нам после уроков, которые она дает, и помогает по мелочи.

Когда мы заканчиваем, сыновья Наны Бетси отправляются на грузовике в Гринвилл. Она поедет за ними на своей машине. Джесмин уходит домой заниматься. Мы с Наной Бетси еще раз присаживаемся на ступеньки переднего крыльца в синей прохладе октябрьских сумерек, наполненной запахом горящих листьев. Минут на пятнадцать. Ей уже пора ехать, но мы хотим попрощаться.

Она рассказывает, что к ней приходили из полиции, чтобы поговорить об аварии. Говорит, что ничего им не рассказала о том, что я ей поведал, и никогда не расскажет.

Я ее благодарю. И ощущаю неприятную пустоту в животе, когда думаю о том, что выставил ее лгуньей перед ее Богом. Когда думаю о том, как я живу под расползающейся тенью.

Она просит меня пойти с ней на могилу Блейка и возложить цветы, когда она вернется на День поминовения.

Я заверяю ее, что пойду.

Она просит меня прожить хорошую и счастливую жизнь, полную смеха, любви и дружбы.

Я обещаю постараться.

Прошло два месяца после аварии, и я уже дошел до точки, когда мой мозг, как мне кажется, создает фальшивые воспоминания о моих друзьях. Фанфик по Соусной Команде, в котором ты не можешь понять, приснилось тебе что-то или происходило на самом деле.

У меня постоянно всплывает «воспоминание», в котором мы находимся на школьной площадке в теплый полдень – наверное, во время последних дней в школе, когда весна перетекает в лето.

Почему-то у одного из нас переносные стереоколонки, которые подключаются к iPod. Мы сидим на оборудовании площадки и слушаем музыку. И все. Больше я ничего не помню.

Не представляю, когда и почему это могло произойти. Я не помню, чтобы мы когда-то делали что-то подобное. И не помню никаких других деталей.

Но мой мозг убежден, что это было.

Если мой мозг хочет создавать новые воспоминания о друзьях, я приму это как должное и не буду задавать лишних вопросов.

Мы с Джесмин обмениваемся короткими фразами, сидя в машине перед домом Эли.

– Адейр придет? – спрашивает Джесмин.

– Надеюсь, что нет. – Я собираюсь открыть свою дверь.

Джесмин тихонько смеется.

– Что? – спрашиваю я.

– Ничего особенно смешного. Просто я осознала, что с Эли мы встречались только летом и он никогда не видел меня в куртке. А я люблю куртки. Это напомнило мне о том, как мало времени мы с ним были знакомы. Один сезон.

На Джесмин серая шерстяная мотоциклетная куртка с ремнем и чуть скошенным рядом пуговиц вместо молнии.

– Он бы ее оценил. Тебе очень идет.

Она тревожно мне улыбается.

– Давай войдем.

– Я тоже нервничаю.

– По крайней мере, ты это уже делал.

– Все равно.

– Мы были знакомы всего пару месяцев. Я уверена, что знаю о нем что-то, чего не знаете ни ты, ни его родители, и все равно не хочу никого разочаровывать.

– Не думаю, что разочаруешь.

Мы смотрим друг на друга, я наклоняюсь и обнимаю ее. Больше для своего спокойствия, чем для ее. Люблю быть с ней рядом. Не в похотливом смысле. Так же, как я любил тереть шелк между пальцами в детстве. Есть в этом что-то необъяснимо успокаивающее.

Мы оба глубоко вздыхаем и поднимаемся ко входу. Я в первый раз прихожу домой к Эли с момента аварии. Острая боль и тоска сжимает сердце.

Я осматриваюсь. Это потрясающе. Я слышал, что в Хиллсборо есть отличные дома, но никогда в таком не был. Здесь повсюду книги, расставленные на чистых современных полках от пола до потолка. В гостиной у них есть одна кирпичная стена без штукатурки, и на ней висит несколько абстрактных картин. Я не разбираюсь в живописи, но такие картины запросто можно увидеть в музее и я бы не удивился, если бы узнал, что они стоят больше моего дома.

Одну стену занимает огромная антикварная карта Лондона, другую – широкая черно-белая панорама Нью-Йорка на фоне неба. Мебель напоминает ту, что я видел в IKEA, только куда более солидная и дорогая.

– Черт побери, крутой дом, – говорю я.

– Спасибо. Но это не моя заслуга, – отвечает Эли.

– Твои родители, типа, художники или архитекторы, или кто?

– Не-е-е. Мама нейрохирург в госпитале Вандербильта. Отец – профессор истории в университете Вандербильта. Он изучает период холодной войны. Тебе надо услышать его безумную теорию о Розуэлльском НЛО 1947 года.

Я смеюсь.

– Мой отец – профессор английского языка в Бельмонте, а мама физиотерапевт.

– Не может быть! Наши семьи один в один.

– Еще у меня есть сестра.

– Чувак, у меня тоже. Близнец, на самом деле. Адейр. Учится в одной школе с нами. Сейчас она на тренировке по танцам.

– Класс.

– Хочешь есть, пить или еще чего?

– Постоянно.

Эли ведет меня на кухню, которая впечатляет не меньше уже увиденного. Сплошь стекло, сталь и гранит. Тут стоит огромный винный шкаф, а кастрюли и сковороды с медным дном свисают с потолка. Эли открывает шкаф и начинает доставать упаковки с чипсами, попкорном, сушеными фруктами и орешками из «Trader joe’s».

– Все что захочешь. – говорит он.

Он идет к холодильнику и достает из него пару бутылок колы, о которой я никогда не слышал – на этикетке говорится, что она «делается вручную небольшими партиями».

– Спасибо. – Я изучаю этикетку. – Как колу делают вручную?

– Странно, да? Я представляю мужика в фартуке кузнеца, бьющего молотом по чану с колой.

– Или плотника, распиливающего колу.

Мы смеемся. Я сгребаю упаковку сушеных мандаринов, и мы отправляемся в его комнату.