В общем, я ему рассказываю.

Все рассказываю. Во всех деталях, что могу вспомнить. Я сознаюсь целиком и полностью, так же как сознался своему адвокату. Даже больше – я рассказываю об испытанных чувствах, тогда как мистеру Кранцу достались одни факты. Я рассказываю доктору Мендесу о расследовании окружного прокурора. Он выслушивает все абсолютно спокойно, лишь изредка кивая или произнося «ммм».

– Итак… – начинает он, скрестив руки и постукивая указательным пальцем по губам, и наконец показывает три пальца. – Судя по всему, есть три составляющие твоего нынешнего эмоционального состояния. Скорбь – ты испытал утрату и все, что с ней приходит. Страх – из-за расследования аварии. И, ко всему прочему, вина – ты веришь в то, что именно из-за тебя погибли твои друзья. Я тебя правильно понял?

– В целом да. Еще меня пугает, во что моим родителям обойдутся услуги адвоката.

– Хорошо.

– И еще. Сестра одного из моих друзей меня ненавидит.

– Понятно. И – по крайней мере, я так думаю – скорбь, страх и вина друг друга усиливают. Один плюс один плюс один равно десяти, а не трем.

– Скорее всего.

– Хммм. – Он облокачивается, откидывается на спинку кресла и подносит сложенные в замок руки ко рту. Мы смотрим друг на друга несколько секунд, слушая собственное дыхание и тиканье часов. В кабинете воцаряется тишина.

– Расскажи мне что-нибудь, – мягко предлагает он.

– Любую историю?

– Историю о смерти твоих друзей, к которой ты никак не причастен.

– Мы называли себя Соусной Командой.

Он улыбается.

– Наверняка у этого названия тоже есть хорошая история.

– Так и есть. Может, я лучше расскажу ее?

– Конечно, но в другой раз. А пока продолжим с моей.

– То есть вы хотите историю, в которой виноват буду не я?

– Именно.

Мысли кружатся вихрем в поисках того, за что можно ухватиться. Какой-нибудь кусочек, который можно превратить во что-то. Но этого не происходит.

– Я не могу.

– Почему?

– Потому что все произошло не так.

– Ох, прекрати. Ты рассказчик. Писатель.

– Простите, что разочаровал.

– Расскажи мне историю. Что плохого в попытке?

– Я не заслуживаю этого.

– Ты ведь страдал, не так ли?

– Да.

– Значит, заслужил, хоть тебе это и не было нужно.

Я устремляю взгляд вверх и поднимаю руки.

– Ладно. Хм. В тот день, вместо того чтобы писать Марсу, я просто жду, когда они приедут ко мне на работу и мы вместе проведем время. Все живы, и я тут не сижу. Конец.

– Стоп, стоп. Помнишь правила? Из-за твоих действий история меняется. То, чего ты не сделал, спасло друзей. Я хочу, чтобы ты рассказал историю, в который ты не имеешь никакого отношения к происшествию.

Я почти рычу.

– Хорошо. Фуры, в которую они врезались, там не оказалось. Водитель опаздывал…поэтому она там и была. А если бы ее там не было, они бы выжили.

Доктор Мендес хмурится и кивает.

– Неплохо. Но персонажи меня… не захватили. Как, ты сказал, звали водителя?

– Я не говорил.

– Может, поэтому история меня и не зацепила. – Его глаза заблестели. – Ты можешь лучше.

Я снова закатываю глаза и ссутуливаюсь в кресле, уставившись в потолок. Когда начинаю рассказ, рисую себе его на потолке.

– Ладно. Водителя грузовика звали… Билли… Скрагс. Хорошее имя для водителя грузовика, да? – Я все еще не смотрю на доктора Мендеса.

– Отличное.

– Жена Билли только что выгнала его из дома. Она сказала, что хочет развестись из-за его постоянных разъездов. Так что настроение у него было то еще. Он уезжает из… Мейкона, штат Джорджия. Хорошее место для родного города водителя грузовика, да?

– Билли Скрагс из Мейкона. Хорошо. Я хочу услышать продолжение.

– Итак, Билли перевозит… – Я смотрю на доктора Мендеса. Он поднимает руки, как бы показывая: «Не смотри на меня, это твоя история».

– …в Денвер пособия по психиатрии и очки. – Я почти хочу, чтобы он съязвил в ответ на мою остроту.

Вместо этого доктор Мендес смеется и указывает на меня.

– Вот теперь ты меня зацепил.

Странно, но мне приятно.

– В общем, Билли никогда не был ответственным водителем, сейчас он тоже немного отстает от графика. Он остановился на стоянке для грузовиков в Чаттануге, чтобы позавтракать. Знает, что должен ехать дальше, но задерживается из-за официантки. Ее имя… Тэмми Дэниелс. Ей тридцать девять, но выглядит она на пятьдесят.

Доктор Мендес ухмыляется.

– Фантастика.

– Она уже не так красива, как когда-то, и пытается это скрыть тоннами косметики. Но для Билли она все равно красавица, ведь ей приходится соревноваться в красоте лишь с бесконечным асфальтом, рекламными щитами и другими грузовиками.

Доктор Мендес кивает.

– Да. Хорошо.

– И вот Билли пытается набраться смелости и попросить у нее номер телефона. Чуть раньше она улыбнулась и подмигнула ему, поэтому Билли думает, что у него есть шанс. Он пьет кофе чашку за чашкой – куда больше, чем ему хотелось бы, – просто потому, что она подходит к его столу. Он размышляет о том, когда сможет ее снова увидеть, если у него все-таки хватит смелости. А в итоге трусит и сдается. Билли не только плохой дальнобойщик – он еще и трус. Он оставляет солидные чаевые и пишет «Ты красивая» на чеке перед тем, как снова пуститься в путь.

– Бедняга Билли. Теперь он и опаздывает, и без девушки.

Где-то по ходу рассказа я подвинулся к краю кресла, даже не осознавая этого.

– И плюс ко всему ему теперь постоянно приходится останавливаться справить нужду из-за всего того кофе, что он выпил, пытаясь поговорить с Таней.

– Тэмми.

– А, да. Тэмми. И теперь он серьезно опаздывает. К тому времени, когда он добрался до Нэшвилла, он должен был уехать намного дальше. Но он был в Нэшвилле, и Соусная Команда въехала прямо в него. Перед ним стоял минивэн с пуховыми подушками и коробками с орешками. Если бы они въехали в него, то остались бы живы. Но вместо этого они столкнулись с Билли. Неудачником Билли.

Повисает долгое молчание. Я тру пятно на штанах.

– В этой истории ты не был причастен к их смерти, – говорит доктор Мендес.

– Не был. В этой истории.

– Как ты себя чувствуешь после того, как рассказал ее?

– Так, словно я вру нам обоим.

– Почему?

– Потому что все было не так.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что знаю.

– Откуда?

– Знаю.

– Откуда?

Я вздыхаю.

– Ладно, я не знаю.

Перед тем как доктор Мендес снова заговаривает, проходит еще несколько минут грустного молчания.

– Наш разум ищет причинно-следственную связь, потому что предполагает порядок во вселенной, которого на самом деле может и не быть, даже если ты веришь в какие-нибудь высшие силы. Многие предпочтут принять ни на чем не основанную вину, нежели признать факт, что в мире нет порядка. Хаос пугает. Как и капризная жизнь, в которой плохое случается с хорошими людьми без видимых на то причин.

Это точно.

– Парейдолия, – говорю я.

– Что?

– Парейдолия. Одно из моих любимых слов. Это когда разум создает знакомый образ, хотя на самом деле его нет. Например, когда видишь лицо на Луне. Или облака в форме зверей.

Доктор Мендес улыбается и говорит по большей части самому себе:

– Парейдолия. Какое красивое слово.

– Но не обязательно для чего-то красивого.

– Но не обязательно для чего-то красивого.

Иногда на несколько секунд я забываю, что их больше нет. Услышу в школе что-то о предстоящих танцах или выступлении в театре, прочитаю о выходящем фильме или видеоигре, о чем-то, чем мы с ними любили заниматься – и пробегает искра восторга. И испаряется она так же быстро, как появляется, будто даже у воздуха больше прав на мое счастье, чем у меня. Кажется, чем больше времени проходит после их смерти, тем реже это должно происходить. Но на деле пока лето переходит в осень, это случается только чаще.