Тебе следует рассказать ей. Рассказать Джесмин, что Адейр следит за вами, думая, что ты ухлестываешь за девушкой ее погибшего брата. Тебе следует дать Джесмин шанс бросить тебя, пока это еще возможно. И завести друзей в академии. Ты должен дать ей шанс не превратиться в изгоя и мишень для сплетен, как это произошло с тобой. Тебе следует…

– Ты выглядел так, будто тебе срочно необходимы крепкие объятия. Ну и как, ты действительно спятил? – спрашивает Джесмин.

– Как грубо. А что если я отвечу, что да? Тебе будет неловко.

– Шутишь. Тебе уже лучше?

Хороший вопрос. До моей стычки с Адейр? Да, тогда мне стало немного лучше. И я не расклеился, войдя в здание академии, так что…

– Типа того.

– Типа того?

– Я только что схлестнулся с Адейр. Точнее, она порвала меня на куски.

– Ой-ой!

– Да.

– Ей необходимо время. Как и всем нам.

– В ее случае это очень долгое время.

– Давай присядем. Ты взял себе что-нибудь перекусить?

– Да. – Я достаю и разворачиваю свой сэндвич с индейкой и авокадо, хотя у меня совсем нет аппетита. – А что ты ешь?

– Арахисовое масло, банан, мед и бекон, – отвечает Джесмин, прикрывая ладонью набитый рот.

– А я еще беспокоился, что тебе не понравятся молочные коктейли Бобби. Ты кто, Элвис?

– Хотелось бы. Кстати, после занятий я собираюсь поработать над музыкальным отрывком для прослушивания, мне надо научиться преодолевать страх перед публикой. Хочешь посмотреть? Ты можешь делать домашнее задание или заниматься чем хочешь, мне просто необходимо, чтобы в комнате кто-то находился.

– Я польщен! Тебе в буквальном смысле слова нужен живой мешок, набитый человеческим мясом и органами, который будет сидеть на стуле? Он перед тобой! Я к твоим услугам!

Она хихикает и толкает меня.

– Ты же сам говорил, что хочешь послушать, как я играю, грубиян. Я не ищу каких-то случайных чуваков, которые будут сидеть и пялиться на меня. Тогда я могла бы и на Крейгслисте[7] кого-нибудь поискать.

Кстати говоря, о случайных чуваках и о мешках с мясом. Я обвожу взглядом кафе и замечаю Алекса Бишопа. Наши взгляды встречаются, и я беззвучно говорю: Не стоит жалеть меня, кретин. Я многое потерял, но у меня есть вот это. Я сижу рядом с Джесмин, пока она ест свой сэндвич Элвиса, а ты нет. Так что поцелуй меня в зад. Я уже и забыл, каково на вкус ощущение триумфа. Это круто.

Я несколько секунд наслаждаюсь своей победой, пока не замечаю, что Адейр мрачно смотрит на нас и перешептывается со своими друзьями. Я тут же вспоминаю о нашей стычке.

– Ну и? – спрашивает Джесмин.

– Что?

– Хочешь послушать?

– О, да.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем, – вру я. – Почему ты спрашиваешь?

– Потому что ты выглядишь как-то особенно по-карверски.

Я не могу удержаться от смеха.

– И что это означает?

– Ты выглядишь потерявшимся.

– О, круто.

– Нет, я имею в виду, что ты потерялся в своих мыслях. Словно тебе открылись тайны вселенной.

Я не привык, чтобы люди думали обо мне, когда я не рядом с ними.

– Вовсе нет. Чем больше я размышляю над тайнами вселенной, тем меньше их понимаю.

– Вы об этом говорили с доктором? О тайнах вселенной?

– Больше о тайнах моего мозга.

– Потрясающе, – шепчет она.

– Сколько сарказма.

– Совсем чуть-чуть. Хочешь попробовать кусочек… – Джесмин не успевает договорить, как ее прерывает оглушительный раскат грома. Мы слышим его даже сквозь гул голосов. Толпа взволнованно ахает. Джесмин внезапно сияет.

Она вскакивает и хватает меня за руку, заставляя тоже встать.

– Пойдем.

– Что? – удивленно отвечаю я, жуя сэндвич.

– Скорее. Мы должны это увидеть. – Она тащит меня в соседний с кафе коридор, в котором огромные окна от пола до потолка.

Когда мы наконец оказываемся там, Джесмин отпускает мою руку, и я тут же начинаю тосковать по ее прикосновению. Она прижимает ладони к стеклу, словно ребенок в зоопарке, и на ее лице светится восторг. Она словно хочет впитать в себя все происходящее. Сверкает ослепительная молния, и следом раздается еще один оглушительный раскат грома. Она вздрагивает и смеется.

Хлещет косой и частый дождь. Ураганный ветер почти пополам сгибает деревья.

– Ничего себе, – шепчет она.

Но я не обращаю внимания на бурю, удивляясь ее восторгу.

– Я чувствую себя свидетелем священного экстаза.

Ее глаза сияют.

– Так и есть, – признается она, не отрываясь от окна. – Я обожаю энергетику бурь. Это напоминает мне, какие могущественные силы скрыты в природе.

Снова рокочет гром. Интересно, слышен ли гром в тюремной камере?

– Если представить природу как некое музыкальное произведение, то бури – это динамическое нарастание напряжения в этом произведении, – говорит она.

Сеанс с доктором Мендесом пробудил во мне желание слушать, и потому я слушаю ее, не говоря ни слова.

– Ты считаешь, что я спятила? – спрашивает она. Но совершенно очевидно, что ей на это наплевать.

– Нет. И не забывай, что я водил тебя в парк гоняться за белками, поэтому не мне говорить о нормальности.

Буря набирает силу. На часах полдень, но снаружи темно, словно внезапно наступил вечер. Снова вспыхивает молния, гремит гром, и свет в коридоре начинает мигать.

Я стою рядом с ней и смотрю в окно.

– Кстати, если мы заговорили о погоне за белками, помнишь, я тогда рассказал тебе, что бабушка Блейка предложила мне устроить день прощания с ним?

Она оборачивается ко мне.

– Помню.

– Я разговаривал об этом с психиатром. Спросил, стоит ли мне это делать. Он сказал, что это мне решать.

– И ты собираешься согласиться?

– Возможно, это поможет.

– Тогда, возможно, тебе действительно лучше согласиться.

Вспышка молнии озаряет ее щеку, повернутую к окну. И я вдруг с особенной остротой чувствую, что живу и дышу полной грудью. А затем меня на краткий миг озаряет мысль, словно вспышка молнии промелькнула в душе, что хотя Марса, Блейка и Эли больше нет рядом и мы не можем валять дурака на уроках истории у мистера Маккалоха, у меня появилось кое-что другое – я могу смотреть на грозу в компании Джесмин Холдер, и возможно, это очень даже неплохо. Я пытаюсь ухватиться за это ощущение, но оно слишком мимолетно и растворяется в эфире.

Джесмин слегка улыбается мне и снова смотрит в окно, за которым бушует гроза.

После занятий я слушаю, как она играет. Никогда еще я не видел так близко кого-то, столь искусно выполнявшего свою работу. Она раскачивается на стуле и что-то тихонько проговаривает себе под нос, а ее пальцы порхают по клавишам, словно крылья. Время от времени она останавливается и что-то записывает карандашом в нотную тетрадь.

Если в комнату случайно заглянет Адейр, то это лишь еще больше все осложнит для нас с Джесмин.

Мне сейчас следовало бы быть у Мак-Кея, просить, чтобы меня снова приняли на работу, и начать понемногу подрабатывать после занятий, откладывая деньги на адвоката.

Но вместо этого я смотрю, как она играет. Если бы я мог на время покинуть свое тело и взглянуть на себя со стороны, то, скорее всего, увидел бы, что похожу на Джесмин в тот момент, когда она смотрела из окна на грозу. Я словно стал свидетелем какого-то таинства, удивительного и невероятно живого. Словно вижу чью-то незримую душу, какой-то тайный ритуал. На время я забываю о самом себе и о том, что испытываю. О горе. О чувстве вины. О страхе.

Какие бы тайны ни хранились во вселенной или закоулках моего разума, среди них нет и крупицы того, что Эли когда-то увидел в этой девушке.

Я завел страничку на Facebook с единственной целью переписываться с бабушкой в Ирландии. И заставил ее там зарегистрироваться, потому что она не оставила бы меня в покое своими дурацкими мейлами. Я получил уведомление, что у меня есть от нее сообщение. Собираясь прочитать его, замечаю сбоку небольшую колонку из «рекомендованных страниц».