Антон не упрекал меня в открытую, но как-то в подпитии сказанул, что это моя вина. Я больше не способна иметь детей. Потом, конечно, извинялся, букеты носил, конфеты, шубу притащил до пят. Слова забылись, а послевкусие осталось.

Теперь же всё… конец!

Боль пронизывает меня, как острый нож. Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но я сдерживаю их. Не хочу, чтобы кто-то увидел, как я ломаюсь. Я всегда считала себя сильной, но сейчас мне кажется, что вся моя жизнь рухнула в один миг.

Воспоминания о наших совместных годах, о том, как мы строили нашу семью, о том, как он держал меня за руку в трудные времена, теперь кажутся мне иллюзией. Я помню, как он смотрел на меня, когда мы говорили о будущем, о мечтах, которые строили вместе. Теперь эти воспоминания кажутся горькими, как лекарство.

Я поддерживала его, обеспечивала тыл, только в тридцать восемь решилась выйти на работу. Все знания, полученные в университете, забылись. Так что закончила курсы флористики у крутого флориста. Отработала бешеное восьмое марта в уличном киоске, а потом взяла, да и открыла собственный цветочный магазин.

Я останавливаюсь в коридоре, опираюсь на стену, чтобы не упасть. Внутри меня бушует буря эмоций — гнев на Антона, который не смог сохранить верность, на Карину, которая предала моё доверие. Приходится проглотить слёзы, продышаться и взять себя в руки.

— Мама, там все только тебя и ждут, — встречает меня сын, когда я выхожу в холл, ведущий к банкетному залу. — Ты где была? Что с тобой? Ты какая-то расстроенная.

— Всё хорошо, Маркуша, иди в зал.

— Папа сказал, без тебя не возвращаться.

— Аха, папа сказал, ну всё понятно.

Он улыбается примирительно.

— Вы, что, поссорились?

— Типа того.

— Вот тоже удумали на собственной годовщине ругаться. Идите миритесь. Там сейчас видео будет про вас. Двадцать пять лет — счастливая годовщина. Мы с Каринкой делали. Кучу фоток архивных пересмотрели и записей. Классный мини-фильм получился.

Я проглатываю ком в горле, кладу сыну ладонь на плечо и легонько сжимаю.

— Передай Карине спасибо, что она так старалась.

Вот шалашовка! Я глаза сыну на неё открою. Только не сейчас. Чуть позже. Не хватало ещё его вовлекать в наш с Антоном скандал.

Телефон тяжело оттягивает карман платья. Именно там все мои доказательства. А если не сохранилось, что ж… тогда моё слово против слова Антона, который даже не подозревает, что я их с Кариной сняла.

Его слова про психушку меня выбешивают.

Тоже мне, фон барон нашёлся!

Будет так, как он скажет?

Будет так, как я решу!

А я решила подавать на развод!

Сегодня же!

Делить нам, конечно, есть что. Всё-таки и правда, четверть века вместе. Но ничего. Как-нибудь разберёмся!

— Иди Марк.

— Ты скоро?

— Скоро, — успокаиваю его.

Он уходит, а я сбегаю вниз по лестнице к выходу. Сейчас конец августа и плотные тёплые сумерки опускаются на город.

Я смотрю под ноги, чтобы нечаянно не пропустить ступеньку. На мне туфли на высоком каблуке, и я, честно, отвыкла от такой высоты. Обычно бегаю в кроссовках, да и букеты особо на шпильке не покрутишь. А я, признаться, люблю сама встать за прилавок.

Бум… налетаю на чьё-то твёрдое тело.

— Алиса? — сильные руки помогают сохранить равновесие.

— Юрий Валерьевич, — киваю начальнику мужа.

Именно Волжский два месяц назад перевёл Антона с должности операционного директора на должность коммерческого. Это отразилось и на наших финансах, хотя мы никогда особо не бедствовали, и на его мировосприятии, как оказалось.

Мой муж решил, что ему всё можно. И всё дозволено.

— Всё в порядке? Проводить вас в зал? Ногу не подвернули? Такие туфли у вас красивые, — делает внезапный и слегка странный комплимент.

— Спасибо. Всё в порядке. Не надо.

— Там вас Антон, наверное, заждался.

— Он? Заждался? — усмехаюсь зло. — Это навряд ли. Вы бы, конечно, подумали в конце испытательного срока, оставлять ли Антона на новой перспективной должности. А то ему совсем крышу снесло. Скоро шлюх на рабочее место будет заказывать. Вы уж там аккуратнее, — прорывает меня.

А после думаю: зачем я это всё ему говорю? Кто выглядит некрасиво — так только я.

Точно скажут, что надо в дурку запихнуть.

Отвожу взгляд от нахмуренного лица Волжского и краснею. Красивый мужик, на пару лет постарше меня, уверенный и спокойный. В разводе лет десять, постоянным отношениями себя не обременяет, а значит, бабских истерик терпеть не привык.

Подумает ещё, что я — дура ненормальная.

Размашистой походкой выхожу за двери ресторана. Но спиной чувствую взгляд Юрия.

И зачем я это всё вывалила ему на голову?

Администратор сообщает мне, что пришёл сын. Я выхожу в зал цветочного магазина, тут всегда свежо и пахнет растениями и землёй.

Два дня я не появлялась дома. Сняла номер в гостинице и взяла паузу, только раз в квартиру заехала за нужными вещами.

— Мама, — Марк подходит ко мне, чтобы обнять. — Что за ерунда происходит между тобой и отцом? Я уже ничего не понимаю.

Его голос дрожит от волнения. Он выглядит обеспокоенным, и я чувствую, как моё сердце сжимается.

— Привет, мой хороший, — стараюсь улыбнуться, хотя внутри меня бушует буря. — Что ты здесь делаешь? Тебя папа подослал?

Он смотрит на меня с тревогой, и я вижу, как он подбирает слова.

— Нет, я сам, но он пытался. Говорит, у тебя нервный срыв и надо врачу показать. Говорит, в молодости такое уже было.

Я вспыхиваю возмущённо! Что за убогие фантазии! Неужели готовит почву, чтобы реально отправить меня к психиатру?

— Честно, я ему даже поверил на какое-то мгновение, — продолжает Марк, — вспомнил, какой взбудораженной ты была на вашей годовщине, но, когда пытаюсь понять, из-за чего это всё, причин не нахожу.

Замечая любопытный взгляд продавца, кивком указываю на свой кабинет Марку.

Только за закрытыми дверьми могу говорить свободно. Не хочу, чтобы обстоятельства моей жизни, особенно личной жизни, обсуждал персонал.

— Я волнуюсь за тебя, — говорит Марк. — Папа волнуется.

— Волнуется? — произношу я с сарказмом. — Серьёзно? Он о себе волнуется. И о том, что ему пришлось оправдывать моё внезапное исчезновение перед гостями.

Марк кивает, как бы подтверждая мои слова.

— Мама, — говорит Марк, делая шаг ближе, — я не понимаю, что происходит между вами. Почему ты так злишься на отца?

— Почему? — повторяю я, не сдерживая эмоций. — Потому что он изменил мне, Марк! Он предал меня, и я не могу просто закрыть на это глаза!

Марк выглядит шокированным.

— Изменил? Ты серьезно сейчас?

— Серьёзнее некуда. Я не могу продолжать жить с человеком, который не уважает меня, не уважает тебя, себя, в конце концов, не уважает. Потому что измена — это всегда грязь, в которую он окунается с головой. Сам ныряет туда и своих родных затягивает.

Сын смотрит на меня с растерянностью и печалью, в глазах мелькает злость на отца.

— Твою-то… Чёрт! Как он вообще мог⁉ — выплёвывает в сердцах. — И что ты будешь делать?

— Я уже сделала. Подала на развод.

В первую же ночь заполнила дистанционно заявление. Лежала на большой кровати в отельном номере и, утирая слёзки, ставила точку в двадцатипятилетнем браке.

Да… не так я представляла себе годовщину!

— Это просто в голове не укладывается. Полная хрень, — выдаёт всё ещё потрясённый сын.

— Да уж… хрень — это очень правильное слово, — усмехаюсь.

— Мама, ты только знай, что я поддерживаю тебя. Я понимаю, что ты чувствуешь.

Нет, сынок, не понимаешь, — думаю про себя, — но скоро поймёшь.

От этой мысли мне становится грустно.

— Папа совсем берега потерял, и я не могу осознать умом, как он мог так поступить. Ты заслуживаешь лучшего.

— Как у вас с Кариной дела? — перевожу тему.

Марк приподнимает брови.

— Да неплохо, вроде. Она нервная какая-то, но у неё бывает. Я ей сейчас мало времени уделяю, у нас тендер на работе полным ходом. Выиграю и станет спокойнее. Конец квартала всегда напряжёнка.