Удивительно, — думаю я. — Как их стоны не слышно в общем зале. Они даже не сдерживаются.

— Да… Да, Антон. Глубже! Я хочу глубже! — вертит задницей жена нашего сына, наклонившись и упершись руками в стену.

А позади неё стоит мой муж.

Я настолько потрясена, что слова не могу вымолвить.

Они меня не видят.

Слишком увлечены друг другом.

— О-о-о… давай в меня, — стонет Карина.

— Нельзя…

— Ну, Антош, ну пожалуйста!

— С ума сошла, — он смеётся, но я чувствую, как его заводят его слова и как ему хочется нарушить правила до конца. — А если залетишь?

— Безопасные дни. Ну давай!

Я стою на пороге подсобки, не в силах произнести ни слова. Мой разум отказывается принимать происходящее. Внутри меня бушует буря эмоций — гнев, предательство, шок. Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но не хочу показывать свою слабость. Мне ещё в общий зал к гостям возвращаться на празднование нашей двадцать пятой годовщины брака.

Телефон в руке тихонько вибрирует, очередное поздравление кто-то прислал. И я о нём вспоминаю.

Уже хотела мужу звонить, когда бегала по банкетному залу, искала его. А, проходя мимо кухни и подсобных помещений, услышала тихий смех и громкие стоны. Только никак не могла понять, откуда они доносятся. Оказалось, из подсобки, предназначенной для мебели.

Толкнула незакрытую дверь, а тут…

Это что? Любовь к экстриму — дверь не запирать?

Хотя я где-то читала, что вероятность быть застуканными во время секса усиливает удовольствие в несколько десятков раз.

На автопилоте я поднимаю телефон, нажимаю на камеру, делаю пару снимков совокупляющейся парочки, а потом включаю запись. Она длится минуту, дольше меня на съёмку этого порно фильма не хватает.

— На колени, — рычит мой муж, возвышаясь над невесткой.

Та плюхается на пол, открывает рот и высовывает язык, а потом краем глаза замечает меня.

Быстро захлопывает рот, так что зубы клацают, её глаза на выкате от шока.

Она подскакивает пятиться к стене и, распластав руки, съезжает вниз. На ногах не устояв.

— Алиса? — рычит взбешённый Антон, который так и не кончил.

Момент упущен. В его глазах ярость, даже ненависть ко мне. Ещё бы, всю малину им обломала. Интересно, давно это у них? Не первый же раз сейчас случился?

Антон быстро застёгивает молнию, а Карина вскакивает, натягивая приспущенные трусики и одёргивая подол платья.

— Как вы могли? — обращаюсь к ним двоим.

Это двойное предательство. Оба предали не только меня, но и Марка.

— Чего ты рыщешь-то по углам, а? Чего тебе в зале со всеми не сидится? Вечно надо свой нос длинный куда-нибудь сунуть! — орёт мой муж, и я вздрагиваю, как если б он мне дал пощёчину.

— Я? — вспыхиваю. — Ты меня обвиняешь?

— Я… я пойду, пожалуй, — ползёт по стеночке Карина.

Я шагаю в сторону, пропуская её и не желая соприкасаться с этой дрянью. Карине двадцать два, я приняла её как родную дочь, когда они с Марком два года назад поженились. Оба молодые, горячие, влюблённые друг в друга. А эта змея: молодая и горячая, пробралась в штаны к отцу мужа. Да и Антон хорош! Он же любит Марка, родного сына, а с его женой спит.

Беспринципные!

— А ты? Ты совсем стыд потеряла? — кидаю Карине.

— Это… это нечаянно как-то получилось, — оправдывается дрянь.

— То есть ты нечаянно встала раком и стянула трусы перед моим мужем? Ты, что, меня дурой считаешь? Как ты в глаза Марку посмотришь после этого?

Она поднимает на меня взгляд, и я вижу короткий триумф в её глазах вперемешку с ужасом, словно ей приятно, что она уколола меня.

— Не приставай к Карине. Это её вообще не касается.

Невестка уползает за дверь, змея подколодная.

Мы остаёмся вдвоём.

— Что именно не касается? Твоя измена? По-моему, ты только что пихал в неё свой член, и да… это её касается напрямую.

— Тоже мне… трагедию устроила.

— Ладно я… ты сына предал! — тыкаю его в очевидное.

Антон проводит рукой по волосам. Поправляют галстук, как ни в чём не бывало. Белую рубашку заправляет в брюки. Ему сорок пять, мне почти сорок три, мы, считай, ровесники, и я знаю, что оба выглядим хорошо.

Мы, чёрт возьми, даже в зал ходим вместе, правда я на пилатес и йогу, а Антон железо тягает, он это с самой юности делает. У него разряд по греко-римской борьбе со студенческих времён и по плаванью. Всегда был подтянутым и сильным, девушки шеи сворачивали.

Так, может, он тогда и начал мне изменять? А я наивная доверчивая дурочка верила? Может, это всю жизнь длится?

— Ты сама виновата. Превратилась не пойми во что. Неинтересная, скучная, поговорить не о чём.

— А с Кариной есть о чём? Так разговаривал бы, а не трахался.

— С такими как она не разговаривают, — усмехается Антон. — Ну ты понимаешь. С ней ничего серьёзного. Это просто секс. Снять напряжение потребовалось. Не глупи, подумаешь разок гульнул. Ты была, есть и останешься моей женой. Для всех у нас идеальный брак. Вот пусть он таким и остаётся.

— Ты всё сказал? Карина жена нашего сына. Самому-то не противно будет Марку в глаза смотреть?

Как он мог предать меня? А жена Марка? Карина часть нашей семьи, она та, кому я доверяла. Я чувствую, как гнев и боль переплетаются внутри меня. А спокойное лицо мужа бесит.

— И не вздумай ничего говорить Марку, — угрожает. — А то… пожалеешь!

— Я молчать не стану!

В его глазах нет искры сострадания, только холодная ярость и равнодушие. Он словно забыл о том, что мы когда-то были близки, о том, что я чувствую. Губы Антона сжаты в тонкую линию, и на его лице нет ни капли сожаления.

— Он тебе не поверит. А я тебя в психушку положу, скажу, что нервный срыв и ты бредишь. Знаешь, когда климакс приближается, так бывает.

Я чувствую, как меня охватывает гнев — как он может быть таким безразличным, когда я разрываюсь от боли?

— Мерзавец. Ещё не все гадости со дна соскрёб? Ну давай, — меня трясёт. — Найди ещё несколько приятных слов для меня. Мне всё равно, Антон. Пусть я буду неинтересная и скучная, зато ты себя сразу задорным и привлекательным ощутил, как получил повышение. Начал с невестки, перейдёшь на секретарш?

— Да если и перейду, тебе, Алиса, лучше захлопнуть рот и молчать в тряпочку. Кому ты нужна в сорок два? Родить уже не можешь, стремительно стареешь, вышла в тираж, как говорят. А я тебя люблю. Мы четверть века вместе. Я тебя ни за что не брошу.

— Любишь? Не бросишь? У тебя биполярка, что ли? Как это сочетается с твоим загулом?

— Одно другому не мешает. Не путай трах с чувствами. А сын с Кариной разведётся, не будет он с этой шлюшкой жить.

— А ты её подхватишь? — спрашиваю с подозрением.

— Нет, зачем она мне? А ты моя жена, мы всю жизнь вместе.

— А ты дальше, значить, гулять намерен, так?

Антон пожимает плечами.

— Время от времени это может случиться. А сейчас, дорогая, пойти в туалет, побрызгай на своё красное лицо холодной водой, нацепи улыбку и возвращайся к гостям. Ты забыла, сколько там человек нас ждёт? Там не только близкие, но и важные для меня люди. Моё начальство, мои партнёры. Твоё дело улыбаться и быть самой счастливой супругой. Мы образцовая семья, вот и покажи всем класс.

Уголок рта Антона поднимается в ухмылке.

Отчего-то он думает, что я у него на крючке и буду плясать под его дудку, но он ошибается.

Антон первый выходит из подсобки. Он пытается взять меня под локоть и вывести с собой. Но я вырываюсь и бросаю, насколько мне противны его прикосновения.

Ещё раз ухмыльнувшись, он уходит.

А я обхватываю себя и хочется взвыть. И за себя меньше обидно, чем за сына.

Марк у нас единственный ребёнок, сколько бы не пытались, больше не получилось зачать. Хотя нет, была одна замершая. Принесшая мне много слёз и полугодовую апатию.