— А это Джетт.

Воздух вырывается из моих легких, когда вперед выходит вокалист. Он в жизни еще красивее, чем на плакате и все потому, что в нем нет этой вылизанной до безупречности глянцевости. Он чуть грубее, живее. Черные волосы взъерошены от того, что он явно засовывал в них руки прямо на сцене, а подведенные глаза слегка размазались. И от этого он только становится горячее.

— П-привет, — выдавливаю я, и голос дрожит, когда я пожимаю его руку.

Его ладонь гораздо больше моей, обволакивает мои пальцы, и вдруг вся дрожь внутри меня замирает, стоит лишь его коже коснуться моей. В груди разливается странное ощущение, чего-то совершенно нового, чего я никогда не испытывала за все свои двадцать один год.

Я чувствую себя... в безопасности.

Сердце бьется сильнее, но ритм становится ровным и уверенным.

— Хотите сфотографироваться? — спрашивает женщина сухим, деловым тоном.

На ее лацкане я замечаю значок с надписью «связь с артистами».

— Ваш пропуск дает право на три групповых или индивидуальных снимка, без физического контакта и только после моего предварительного одобрения перед публикацией на ваших каналах.

Перед чем на моих каких каналах?..

— Никаких фото, — я качаю головой, все еще ошеломленная тем фактом, что Джетт Сантана держит меня за руку, медленно покачивая ее, превращая рукопожатие в самое долгое в мире.

Он вообще осознает, что мы до сих пор прикасаемся? Или действует на автопилоте, его мысли где-то далеко? А может, он почувствовал то же самое странное спокойствие, что и я, когда наши руки соприкоснулись?

— Я забыла телефон.

Формально это не ложь. Хотя даже если бы я его и взяла, на моей древней кирпичевидной Нокии нет камеры. Да и никаких каналов у меня нет. Я — безденежная беглянка, которая спит на крохотной койке и таскает по ночам оборудование. Что во всем этом достаточно гламурно, чтобы выкладывать онлайн?

К тому же я выросла в обстановке, где у меня не было ни капли личного пространства. Теперь, когда я наконец сбежала из того трейлера, моя жизнь — только мое дело.

— Хорошо, — женщина натягивает вежливую улыбку и машет рукой, указывая, чтобы участники группы перешли к следующим гостям. — Наслаждайтесь афтерпати в гримерке. Группа присоединится к вам чуть позже.

— Х-хорошо. Спасибо.

Зик, Дэнни, Рокко и эта женщина двигаются дальше — к средних лет мужчине и его угрюмой дочери подростку. Отец громко смеется над шуткой Зика, а девушка морщится и закатывает глаза.

Разве она не понимает, как ей повезло иметь такого родителя? Отца, которому не все равно?

— Видишь, не все в восторге от встречи с нами, — наконец говорит Джетт, отпуская мою руку. Его темные глаза искрятся юмором. Я всегда думала, что они черные или очень-очень темно-карие, но вблизи вижу, что они цвета грозового неба — серо-синие, как тучи перед бурей.

Я облизываю губы, все еще пребывая под чарами самого Джетта Сантаны.

— Ну, я — в восторге.

И это чистая правда. Я бы никогда не потратила деньги на что-то подобное, не после детства, когда мы считали каждую копейку. Но наслаждаюсь ли я каждой неловкой секундой? Еще как. Эти парни — легенды, и вблизи они впечатляют еще больше.

Джетт улыбается.

— Может, увидимся в гримерке, э-э…?

— Тэмсин.

Его улыбка становится шире, и то, как он произносит мое имя... словно смакуя что-то вкусное.

— Тэмсин, — повторяет он. — Я тебя найду, ладно? Только не прячься от меня.

Я прикусываю губу, сердце колотится, и я качаю головой.

— Не буду.

Тэмсин

Все еще три месяца назад

Гримерка — огромная, захламленная комната в самом сердце стадиона. Вдоль стен стоят автоматы с закусками и напитками, повсюду разбросаны потертые диваны. Над головой свет выключен, помещение освещается только бра по стенам.

В углу громоздятся стопки стульев и столов, но народу так много, что и не подступиться. Люди толпятся, смеются, танцуют под музыку, гремящую из колонок. Только не музыку Wishbone — видно, что после концерта им хочется отдохнуть даже от собственных песен.

Вдоль одной стены тянется импровизированный бар, за которым замученные бармены колдуют над коктейлями и черпают лед из больших морозильных сундуков. Я делаю круг по комнате, чувствуя, как в ладони все еще покалывает после прикосновения Джетта Сантаны, и, собравшись с духом, решаю попытать счастья у бара.

— Эй! — перекрикиваю гул, наклоняясь через стойку. — Здесь бесплатно наливают или платить надо?

Ближайший бармен смотрит на меня, как на инопланетянку. Его крошечные хипстерские усы подрагивают от раздражения.

— Конечно, платить.

— Даже с этим? — я поднимаю свой VIP-пропуск, который болтается у меня на груди.

— Даже с этим.

Живот болезненно сжимается, я отстраняюсь, пытаясь скрыть подступающий стыд.

— Ясно. Ну ладно.

Вот и все. Мой вечер закончился. Я ведь не взяла с собой деньги, когда пробиралась сюда через парковку.

А даже если бы и взяла — тратить их на переоцененный коктейль у этого козла не стала бы.

Толпа сзади напирает, вжимая меня в стойку, и на мгновение меня пронзает тоска по моей крошечной койке в автобусе команды. По личному пространству. По относительной тишине. По моей настоящей жизни, где не приходится притворяться VIP-гостем без единого реального доказательства этого статуса.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Ты не хочешь выпить?

Джетт Сантана протискивается между мной и толпой. Настоящая рок-звезда — прямо передо мной. На нем черный кожаный жилет, плотно обтягивающий загорелое тело, кожаные штаны и тяжелые ботинки. Руки в татуировках, темные волосы выбриты по бокам и чуть длиннее сверху.

Я ошеломленно качаю головой. Он правда пришел?

— Я забыла взять деньги.

Джетт громко смеется:

— Без денег, без телефона. Словно тебя кто-то выпихнул из самолета, и ты приземлилась прямо сюда, детка.

Честно говоря, примерно так это и ощущается. И когда Джетт Сантана называет меня «деткой», по моему телу прокатывается жаркая волна. Я едва сдерживаюсь, чтобы не начать обмахиваться ладонью.

— Так что ты хочешь? — спрашивает он.

Я моргаю.

— Прости, что?

— Пить, — его медленная улыбка заставляет кровь стучать в висках. — Что тебе налить, Тэмсин?

Ладони начинают потеть, я незаметно вытираю их о красное платье. Правда в том, что я выгляжу здесь чужой — болезненно чужой. Не только потому, что одежда плохо сидит. А потому что я сама не вписываюсь. Я не знаю правил, не могу расслабиться в этой толпе. И если уж быть предельно честной, я даже не знаю половины песен Wishbone — хотя те, что знаю, обожаю.

А теперь фронтмен группы хочет угостить меня напитком на собственной вечеринке. Это же нереально, правда? Наверняка где-то рядом спрятана камера, и все это — социальный эксперимент, шоу наподобие скрытого розыгрыша. Брошенный VIP-пропуск — всего лишь часть постановки.

Я щурюсь, вглядываясь в темные углы гримерки, но ни одной камеры не вижу.

— Тэмсин?

Ах да. Горячий рок-музыкант ждет мой ответ. Допустим, все это реально. Допустим, стоит перестать вести себя как параноик.

— Водку с тоником, пожалуйста.

Джетт наклоняется ко мне, чтобы отдать заказ, его ладонь легко ложится мне на плечо. Ничего интимного, ничего лишнего. Но все мое внимание сосредоточено на этой большой руке, на моем теле.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь прояснить мысли и вдруг чувствую аромат пряностей и кожи.

У меня подкашиваются колени.

Джетт Сантана пахнет чертовски вкусно. Так вкусно, что у меня буквально текут слюнки, и единственное, чего я хочу — облизать его всего.

— Вот, — он протягивает мне стакан с прозрачным газированным напитком, затем чокается со мной горлышком своей бутылки пива. — За встречу.

— Эм... за встречу. И спасибо.