– Держит? – спрашивает Лена, её голос доносится сквозь гул в ушах.

– Кто держит? – отвечаю сквозь зубы. – Это я держу. Но если разлом сейчас рванёт посильнее, эта моя тупая глыба из говна и палок развалится. Или я сломаюсь первым.

Ладно, хватит. Надо что-то поменять. Пробовать обволакивать. Нужна гибкость. Это же по сути должен быть типа пузырь, а что у меня? Крепостная стена? Расслабляю хватку, позволяю барьеру стать тоньше, эластичнее. Перестраиваю потоки. Сфера светлеет, становится почти невидимой. Разлом распирает сферу изнутри. Барьер прогибается в месте удара, растягивается, но не рвётся.

Да, вот так. Так лучше.

Но цена. Из носа тёплой струйкой течёт кровь. Игнорирую. Стираю рукавом. Глаза слезятся от напряжения. Перед глазами плавают тёмные пятна.

– Ты истекаешь, – констатирует Лена.

– Пока течёт, значит, не кончился, – хриплю я. Сфера дрожит, но держится. Она пока что где-то тоньше, где-то толще, и пульсирует, как будто в такт моему сердцебиению. Но чувствую, как становится стабильной. Работает и держится уже непрерывно. Движения разлома, его сгустки уже, по крайней мере, не поглощают палатки и ларьки. Бьются изнутри о невидимую стену, рассыпаясь искрами, которые гаснут, не долетая до земли.

Вот бы мой бывший учитель магии видел меня сейчас. Он бы, наверное, сказал что-то вроде: «Теорию ты усвоил, Арательчик, но элегантности и эффективности – ноль. Работай над качеством контроля». А потом поставил бы «удовлетворительно» и заставил переделывать.

Правда, в его учебниках про сферические барьеры в вакууме муниципального бюджета ничего не было.

Кровь из носа утёр, пятна перед глазами разогнал. Выгляжу, наверное, как вампир после трёх суток без подпитки.

Но барьер держит. Значит, можно делать вид, что так и было задумано.

– Вот и славно, – комментирую я, – теперь это не угроза мирозданию, а просто очень дорогой и небезопасный уличный фонарь. Муниципалы могут любоваться. За отдельную плату.

Тётка с шаурмой, увидев меня в крови, ахает и протягивает салфетку:

– Ой, родимый, ты чего? Может, шаурмы перекусишь? Бесплатно! Силы восстановишь!

Я вытираю нос:

– Спасибо, но я на диете.

– На какой такой диете? Для магии худеть надо?

– Нет, от магии голова болит. А шаурма только усилит боль.

– Тогда хоть компота возьми! – она суёт мне стаканчик. – Домашний!

Приходится взять. Гром, наблюдая, шепчет:

– А у неё коммерческая жилка. Надо Петрову подсказать.

Начальник городской охраны смотрит на меня с нескрываемым восхищением.

– Вы… вы можете контролировать эти вещи?

Как бы ему так ответить, чтобы не напугать, что я такую штуку третий раз в жизни вижу, а делаю, можно сказать, в первый?

– Я могу их сдерживать, – осторожно поправляю я, опуская руку. Барьер стабилен. – Пока что. Это временная мера. – Поворачиваюсь к нему. – Вашим людям нужно установить физическое ограждение по границе моего барьера. И держать всех подальше.

Чиновник кивает и начинает отдавать распоряжения. Лена подходит ко мне.

– Насколько это… надёжно?

– Спроси что полегче, – отвечаю я. – Нужно ждать, пока он сам не схлопнется. И надеяться, что это случится до того, как я устану.

Она смотрит на барьер, затем на меня.

– Ты этому только сегодня утром учился.

– Да я как знал, что сегодня какой-нибудь новый трюк мне точно пригодится, – парирую. – Особенно когда подписываешь эксклюзивный контракт.

Мы ждем. Проходит пятнадцать минут. Разлом внутри барьера начинает терять интенсивность. Его пульсация замедляется, края становятся менее четкими. Еще через десять минут он с резким хлопком исчезает. На месте аномалии остается лишь оплавленный участок асфальта.

Разряжаю барьер. Чувствую прилив усталости, аж захотелось присесть. Что ж, делаем вывод. Новый трюк действительно работает.

Городские чиновники разражаются искренними аплодисментами.

– Петров, – говорю я в смартфон, – немедленно подготовь пресс-релиз об успешной изоляции опасной аномалии силами городских служб при экспертной поддержке «Кодекса». Акцент на оперативность и профессионализм.

В голову неожиданно влетает мысль: а что, если бы нужно было не сдерживать разлом, а использовать через свой Дар «Расторжение договора» с тем, кто её организовал? Можно ли «расторгнуть» разрешение на въезд в нашу реальность? Звучит бредово, но занятно. Нужны две чёткие стороны. Сам разлом – это просто разлом, его прорвало, я залепил, с ним только через силу. Но если так подумать… Если в следующий раз из дыры высунется не чья-то рука, как из того первого разлома, а голова, готовая к диалогу… Вот тогда может пригодиться.

Возвращаемся в «Черный Воронок» с чувством выполненного долга. Краг стоит у окна, смотрит на что-то там интересное одному ему. Ирина сидит рядом, её глаза закрыты – будто прислушивается к чему-то.

– Ну как, гость? – обращаюсь я. Ирина открывает глаза и тут же поворачивается к Крагу, как бы передавая вопрос.

Краг оборачивается. Его жёлтые глаза сужаются, оценивая. Он издаёт серию гортанных звуков, затем делает жесты: сначала указывает на окно, на город, потом сжимает кулак и резко разжимает пальцы, будто что-то рвёт.

Ирина морщит лоб, слушая и наблюдая.

– Он… чувствует беспокойство. В городе. Оно везде. – Она ищет слова. – Как трещины. Небольшие, но много. Он показывает, как что-то… рвётся. Ткань? Воздух? – Она смотрит на жесты Крага, который повторяет движение: сжал кулак – разжал. – Это про разломы. Он их ощущает. Говорит, они здесь… чаще. И громче.

– Спроси, хочет ли он найти способ вернуться к себе. Мы не держим его силой.

Ирина передаёт вопрос. Краг качает головой. Нет. Потом указывает на себя, на нас, и делает два жеста: сначала рубит воздух ребром ладони, изображая, видимо, битву, а потом кладёт раскрытую ладонь на грудь, это похоже на покой, умиротворение. Потом указывает на Ирину и на свои виски.

– Я так думаю, что там, откуда он, – война. Здесь – тише. Он остаётся. И… он чувствует, что я могу слышать то же, что и он. Только по-другому. Он хочет попробовать научить меня… – Ирина замолкает, переводит взгляд на меня. – … «слышать разрывы до того, как они станут дырами».

Это уже интересно. И полезно.

– Хорошо. У нас есть месяц, чтобы сделать «Кодекс» незаменимым. Учись.

– Сегодня повезло, – Лена устало массирует себе голову. – Разлом был мелким, нестабильным, и ты смог его сдержать. А если завтра откроется что-то посерьёзнее? В центре города? Мы не можем полагаться только на новый барьер и удачу.

– Именно поэтому мы и будем тренироваться, – отвечаю я. – И использовать все доступные ресурсы. Если мы правильно пониманием Крага, и он знает о разломах больше нас, вот уже точка для нашего роста. Ирина учится его слушать. Мы накапливаем опыт. Пока что это всё, что мы можем сделать. Разломы – стихийная угроза. Мы не можем предотвратить землетрясение, но можем научиться строить сейсмоустойчивые дома и вовремя эвакуировать людей.

– И не забывать выставлять за это счёт, – добавляет Лена с лёгкой улыбкой.

– В этом и есть красота системы, – соглашаюсь я. – Мы делаем город безопаснее, а он финансирует наше развитие. Петрову это должно нравиться – замкнутый экономический цикл.

Петров оживляется:

– Так точно! Я уже составил предварительный план оптимизации…

– Завтра, Петров, завтра, – останавливаю я его. – Сегодня мы отработали вызов, подписали контракт и не взорвали рынок. Это хороший день. Дайте ему спокойно закончиться.

Краг, стоящий у окна, издаёт короткий, одобрительный гортанный звук. Похоже, он начинает понимать наш юмор. Или просто оценивает вид из окна на мир, в котором ему предстоит провести ещё какое-то время.

Шесть часов утра. Встаю, делаю растяжку – позвоночник издает несколько удовлетворяющих щелчков. Двадцать пять отжиманий, тридцать приседаний, пятнадцать подтягиваний на турнике в дверном проеме. Мышцы горят приятным огнем, тело готово к работе.