Захожу в столовую на быстрый перекус. Вера, наш повар, ставит передо мной сэндвич с ветчиной и сыром.

– На, подкрепись. Не смей шляться голодным.

– Спасибо, Вера.

Откусываю. Хлеб свежий, ветчина качественная. Петров тут как-то, было дело, пытался сэкономить на колбасе, но Вера настояла на своем. Еще один повод держать его подальше от вопросов снабжения.

Быстро доедаю, запиваю водой из кулера. Теперь можно и в бой.

Час спустя на бронированном внедорожнике едем к нужной промзоне. Гром что-то жует на переднем сиденье.

Останавливаемся за квартал от цели и идем пешком, без происшествий доходим до центра комплекса. Проходим через разрушенные ворота. На ржавой табличке еще можно разобрать: «Завод «Энергия». Цех № 4».

Включаю «Чтение Связей». Блеклые, слабые следы былой активности тех, кто здесь когда-то работал – мой Дар, который я не перестаю прокачивать, их воспринимает как серые, обрывчатые нити.

Ирина вдруг останавливается, прижимая руки к вискам.

– Здесь… слишком громко. Как будто кто-то кричит беззвучно. Много голосов. Слабых. Они повторяют: «Не смотри». «Не иди». «Оно смотрит назад». «Дверь не закрыта».»

– Источник? – тихо спрашиваю я.

Ирина указывает дрожащим пальцем куда-то вперед.

– Там.

Делаю знак Грому – двигаемся осторожно. Шаг за шагом, ствол наготове, полагаясь на зрение, слух и Дар Ирины.

Продвигаемся глубже по комплексу, мимо обвалившихся конструкций и гор мусора. Гром впереди, жестами указывает на возможные укрытия и пути отхода.

Может, у меня уже паранойя на ранней стадии от нашей непростой работы, но что-то как-то тихо тут даже для заброшки. Воздух неподвижен, пыль не колышется.

Подходим к месту, где должен быть главный сборочный цех. Согласно карте Петрова, здесь должно стоять массивное здание из красного кирпича.

Но его нет.

На его месте висит… дыра, прям в воздухе. Края у этой дыры трясутся, дергаются. А сквозь неё видно какое-то другое место – лиловое небо, кристаллы из земли торчат. Перед самой дырой воздух дрожит, как над асфальтом в жару, хотя жары никакой нет.

Портал, не иначе. Точнее, в здешнем варианте скорее пространственный разлом. Из прошлой жизни помню похожие, но там у нас были порталы как порталы, всё четко, даже края ровные, как по линейке. Контролируемые, короче. А это… Края рваные, клочьями. Дрожат, как плёнка на ветру. Типа, так, ломом стену прорубили. Грубо. Криво.

Отступаю на шаг.

– Петрову, – говорю Лене, – скажешь: «Нашли дыру в реальности. Следы кустарного вмешательства». И в смету для Дома Зеро отдельной строкой: «Ликвидация последствий неквалифицированного магического ремонта». За такие косяки клиент должен платить двойной тариф.

– Что… что это? – тихо, почти шепотом, спрашивает Лена.

– Не знаю. Но может сюда и ушел их исследователь. Записку бы хоть оставил, куда пошел. Ирина, попробуй «послушать» это место.

Ирина закрывает глаза, ее лицо напрягается.

– Эхо. Кто-то там точно есть… Он паникует. И ему больно. Стоп! Еще… что-то другое. Холодное. Голодное. Знает, что мы сейчас здесь.

Внезапно разлом вздрагивает, из его пульсирующей поверхности вырывается длинная, бледная, почти прозрачная рука с слишком большим количеством суставов. Она с хрустом впивается когтями в бетон в метре от нас, будто пытаясь вытащить наружу остальное тело.

У этой руки столько суставов, что, наверное, даже собственный локоть для неё самой же – загадка. Где заканчивается предплечье и начинается что-то следующее – хрен поймёшь.

Ладно, потом разберёмся. Сейчас – работаем.

– Черт! Назад! – отталкиваю Ирину за себя.

В тот же миг из разлома выпадает, словно выплевывается, молодой человек в разорванной одежде. На ней – собственно персоной герб Дома Зеро. Ну надо же, свезло так свезло! Он падает на бетон, не двигаясь. А та бледная рука тут же тянется к нему.

По нитям этого парня вижу – все плохо – они все тугие как струны и вытянуты в сторону разлома так, будто их вот-вот порвет. Действую без раздумий. Сгущаю волю и бросаю «Разрыв», прямо в эту руку и в это короткое пространство между парнем и дырой.

– Гром!

Силовик делает резкий выпад вперед, хватает пацана за куртку. С силой тянет на себя, упираясь ногами.

Жёсткое давление в голове. Что-то из той дыры давит на меня через мой же щит, совсем охреневшие!

Рядом Ирина:

– Оно… голодное… Оно не хочет отпускать…

Из разлома вырывается луч неяркого света, вонзается в мой щит. Мир перед глазами начинает плыть, земля уходит из-под ног. Вижу, как Лена целится из пистолета, но не стреляет, не особо понимая, куда вообще стрелять.

Нужно будет поручить Петрову изучить эту хрень подробнее. Сто процентов в наших типовых контрактах не хватает пункта о компенсации за моральный ущерб от контакта с неизвестным. Это же перспективная рыночная ниша в нашем деле.

Ладно, сами напросились. «Чтение Связей» – на максимум. И что мы видим. Арсений, если это он – его нити, бледно-серые, тонкие, потрепанные, тянутся от него куда-то в сторону города. Уже неплохо, значит он – свой, здешний. Но три нити – толстые, тёмные, уходят прямиком в ту дыру. Их источник явно по ту сторону. Что-то вроде канатов, за которые его тянут.

Усиливаю «Разрыв». Концентрируюсь на точке, где эти три чужие нити впиваются в сознание Арсения. Импульсом воли бью в этот узел – в саму связь, что его связывает с кем-то по ту сторону.

Разлом вздрагивает. Рука из дыры, уже схватившая Арсения, на мгновение разжимается. Этой доли секунды хватает Грому. Он с рыком вырывает парня и отбрасывает его за свою спину, к Лене. Парень падает, кашляя и хватая ртом воздух.

Гром ворчит, тяжело дыша:

– Вечно эти учёные лезут куда не надо. Вот бы они так в очередях в банк лезли, мы бы быстрее кредиты оформляли.

Ирина смотрит на парня:

– Он без сознания.

– И то хорошо, меньше вопросов задавать будет.

Свет в разломе вспыхивает ярче. А у меня, опять двадцать пять, кровища под носом. Отступаю, все еще поддерживая щит.

– Отходим! Немедленно! Все!

Разлом пульсирует, сжимается и расширяется, и неприятно скрежещет, типа как стеклом по металлу. Рука неведомой зверушки исчезает в дыре, как не было. Постепенно дыра становится меньше, стягивается. Похоже, шоу заканчивается.

В итоге разлом сжимается до размера теннисного мяча и исчезает с тихим щелчком. Воздух на его месте еще несколько секунд дрожит, как над горячим асфальтом.

Лена осторожно приближается к месту, где была дыра, и проводит рукой в воздухе.

– Ничего.

Оборачиваюсь к спасенному – лицо бледное, невменяемое. Он сжимает в руках странный, мерцающий изнутри фиолетовым светом камень. Похоже, сувенир привез. Хорошо хоть не ценой своей жизни.

Гром быстро осматривает спасенного:

– Дышит. Пульс частый, но стабильный. Внешних повреждений нет, кроме ссадин. Но глаза… не фокусируются. Шок, и не только физический.

– Хватит диагнозов, – обрываю я. – Пошли отсюда. Гром, неси его.

И тут же на крыше соседнего, полуразрушенного цеха замечаю движение. И короткий, яркий блик – точно от солнца на стекле объектива. Как если бы кто-то только что снимал нас. И этот кто-то теперь быстро отползает от края крыши, скрываясь из виду. Похоже, сегодня мы устраиваем представление для широкой публики.

– Гром, следи за ним! – кидаю через плечо, указывая на спасенного. – Лена, за мной! Надо поймать оператора, пока он не начал монтировать клип.

Бежим к пожарной лестнице на стене цеха, начинаем подниматься. Отличная кардиотренировка. Лестница скрипит, шатается, но вот, наконец, выскакиваем на крышу. Никого. Ну само собой, кто нас там будет ждать. В остальном же – невежливо это – снимать без разрешения и не ждать автографов.

Осматриваемся. Я подхожу к краю. Отсюда действительно годный вид на то место, где висел разлом. Теперь там только дрожащий воздух и пустота. А так, идеальная позиция для наблюдения.

Спускаемся вниз. Гром уже поставил парня на ноги. Тот все еще не может говорить, только смотрит в пустоту широко раскрытыми глазами. Похоже, ему понравилось наше шоу.