Кофемашина шипит, заканчивая готовить очередную порцию эспрессо. Беру чашку.

– Кстати, о финансовой компенсации. Петров, если бы твоя страсть к экономии была магическим даром, ты бы давно стал архимагом финансов. Жаль, муниципалы принимают только деньги, а не твои гениальные таблицы.

Петров обиженно хмурится, поправляя очки:

– Но я ведь экономлю на мелочах, чтобы хватило на важное!

– Например, на тушенке для всего персонала? – поднимаю бровь.

Смотрю на часы. Прошло семь минут.

– Лена, группа готова?

– В полном составе у машин. Ждут команды.

– Отлично. Пусть ждут ещё восемь. Мы даём чиновнику пятнадцать минут на осознание. А если он не позвонит – въезжаем без его благословения. Просто на этот раз у нас не будет городских ресурсов и юридического щита. А у него – будет мой доклад в Канцелярию о препятствовании работе эксперта.

Ровно через четырнадцать минут и тридцать секунд звонит телефон. Голос чиновника звучит сдавленно, будто его владелец пытается говорить через стиснутые зубы:

– Согласны. Но только на пробный период – один месяц. И с правом досрочного расторжения при нарушении условий.

– Месяца нам более чем достаточно, – спокойно соглашаюсь я. – Присылайте мандат с печатями. Иподготовьте отдельное помещение для нашего оперативного штаба в центре города – с отдельным входом и охраной.

Вешаю трубку и поворачиваюсь к команде.

– Теперь у нас немного больше полномочий. И ровно тридцать дней, чтобы доказать их абсолютную необходимость.

Лена все еще выглядит несколько шокированной.

– Ты вообще осознаешь, что мы только что стали… монополистами?

– Монополия на хаос – звучит довольно эффектно, – замечаю я. – И, кстати, Краг остаётся здесь. Его присутствие может спровоцировать… хаос среди населения.

Краг издаёт низкий, скрежещущий звук. Он встаёт, и его массивная фигура затеняет свет от окна. Он прижимает кулак к своей каменной груди. Потом резко бьёт кулаком в открытую ладонь – жест, который мы уже читаем как «готов драться».

– На площади это не сработает, – парирую я, глядя ему прямо в жёлтые глаза. – Там будут городские службы, охрана, может быть, пресса. Появление каменного гуманоида вызовет панику, а нам нужна концентрация на аномалии. Не говоря уже о том, что если там появятся Сильверы, твоё присутствие превратит любую возможность диалога в немедленный бой. Тебя брали на склад и в порт – там была закрытая территория, свои люди. Сейчас – публичный инцидент. Разные правила.

Ирина объясняет Крагу мои слова жестами и образами. Краг замирает, его каменные пальцы медленно разжимаются. Он кивает один раз – коротко, резко. Типа, не согласен, но понимает логику. Наверное.

Час спустя мы уже подъезжаем к месту вызова. Городские службы оцепили весь район, но явно не представляют, что делать с мерцающим разломом посредине рыночной площади. Несколько пожарных машин бесцельно стоят по периметру, их команды в растерянности наблюдают за пульсирующим пространственным разрывом.

Наш подход встречают с нескрываемым облегчением. Начальник городской охраны, мужчина лет пятидесяти в помятой форме, пожимает мне руку с такой силой, будто пытается проверить ее на прочность.

– Чертовски рады вашей помощи. Эта… штука уже полностью поглотила два торговых ларька и продолжает расширяться.

Внимательно изучаю аномалию. Но мне, по ходу, не дадут. Подбегает тётка в переднике, размахивая руками.

– Вы главный? Сделайте что-нибудь! У меня там шаурма осталась, товар пропадает! Если эта дыра её сожрёт, я разорюсь!

– Гражданочка, – успокаиваю я, – ваша шаурма в безопасности. Если что, мы выставим счёт тому, кто эту дыру открыл.

– А если он не заплатит?

– Тогда будем считать это форс-мажором. Страховка есть?

– Нет!

– Тогда молитесь, чтобы шаурма не понравилась монст… э-э-э…

Сзади подходит Гром:

– А что, если они её съедят и отравятся?

Сосредотачиваюсь на цели. Разлом значительно меньше того, что был на складе, но выглядит гораздо нестабильнее. Каждые несколько секунд из его краёв вырываются сгустки сине-белого света размером с кулак. Там, где они касаются асфальта или стен, материал с шипением вспучивается и плавится, оставляя тёмные кратеры. Один такой сгусток медленно приблизился к пожарной машине, и водитель, молодец, хватило ума, отъехал на десять метров.

Один из пожарных пытается ткнуть в аномалию длинным шестом. Шест бесследно исчезает.

– Лена, проинструктируй городских. Пусть отодвинут оцепление минимум на сто метров, никого не пускают. А этих, – киваю в сторону пожарных, шестом тыкающих в дыру, – отозвать немедленно. Им тут скоро понадобится не вода, а новая техника.

Смотрю на разлом. Что вот с ним делать, если по-честному? Сдержать, изолировать, дождаться схлопывания? Создать барьер? Ну хотя бы так. Прямо по границе аномалии, чтобы не дать ей «дышать» и расширяться.

Поворачиваюсь к команде.

– Я попробую его локализовать. Гром, следи, чтобы никто не подошёл сзади.

Городские наблюдают за моими действиями со смесью надежды и испуга.

– Смотри-ка, – шепчу я Лене, прежде, чем она отошла, – а они делают такие серьезные лица, будто мы не аномалию закрываем, а бюджет на следующий год утверждаем. Может, предложить им попробовать самим? Только страховку сначала оформить – для города выйдет дороже, чем наша работа.

Здесь по-хорошему как раз и пригодится сфера. Полная изоляция. Вспоминаю ощущение от недавней тренировки – нам нужна упругая, твёрдая преграда. Единственная разница – теория и упражнения в кабинете – одно. Рыночная площадь, полная глаз и разлом, плюющийся энергией, – совсем другое.

Делаю глубокий вдох, пытаясь отсечь поступающий в уши шум – сирены, крики, гул толпы. На секунду включаю «Чтение Связей». От каждого чиновника, каждого пожарного, даже от продавцов, вывалившихся поглазеть, тянутся ко мне тонкие, напряжённые нити – тревога, ожидание, делегированная ответственность. Они смотрят на меня как на легитимного «кого-то», кому только что дали бумагу с печатями. И этот самый социальный эфир – я бы сказал, коктейль из эмоций, – вливается в меня, подпитывая. Что ж, работаем.

Поднимаю руку. Концентрируюсь на ощущениях от тренировок в тишине «Воронка». Принцип тот же – форма и давление. Разве что масштаб… чуть другой.

Воля сгущается в точку передо мной. Мысленно растягиваю её в купол, пытаясь охватить разлом. Получается не сфера, а нечто кривое, сплющенное с одной стороны. Барьер материализуется – полупрозрачная дрожащая плёнка, натянутая как плохая палатка. Он держится три секунды. Потом с хрустом, похожим на лёд под ногой, трескается и рассыпается на сотни осколков, которые тают в воздухе. От разлома вырывается новый язык синеватого пламени, пожарные отпрыгивают с криками.

В висках резко давит. Знакомое чувство – перегруз.

– Серпов! – кричит кто-то из городских. – Что происходит?!

– Калибровка! – бросаю я, не отводя взгляда от мерцающей дыры.

В моём исполнении «калибровка» означает «я хрен знает что делаю, но скоро придумаю». Главное – говорить уверенно. И не смотреть в глаза тем, кто ждёт, что разлом сожрёт их ларьки с шаурмой.

– Лена, приготовь эфирные глушители на случай, если… Надеюсь, что без если. Петров, считай убытки от возможного разрушения павильонов.

На этот раз начинаю не с точки, а с оболочки. Представляю уже не купол, а именно сферу, растущую изнутри наружу, от самого разлома. Как скорлупу. Воля течёт медленнее, точнее. Сначала возникает сетка – как бы каркас из силовых линий. Потом он начинает обрастать «плотью», заполняясь.

Жопа, полный звиздец. Барьер получается слишком толстым, неповоротливым. Энергии тащит из меня тоннами, но при это сам почти не гнётся. Разлом внутри этой дебильной моей конструкции дёргается, и сфера колышется всем массивным телом, как желе. Удерживать её – легче, наверное, держать на вытянутой руке заполненный бетоном шар. Руки дрожат, по спине холодный пот.