Вошла женщина. Высокая, в безупречном деловом костюме, с идеальной строгой причёской и планшетом в руках. Я узнала её — Лиана, личный секретарь Артура Вольфа. Её появление вызвало мгновенную, гробовую тишину. Все, включая мисс Ирину, выпрямились, лица приняли подобострастно-внимательные выражения.

Лиана холодным, безразличным взглядом обвела комнату, остановившись на мне.

— Арина? — спросила она, сверяясь с планшетом. Её голос был ровным, без эмоций.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово.

Лиана подошла и протянула мне две вещи. Первая — пластиковая карта-ключ с золотистой полосой и логотипом «Гранд-Этуаль». Вторая — тонкий, дорогой смартфон в чёрном матовом корпусе.

— Это ваша персональная карта доступа, — сказала она громко, намеренно, чтобы слышали все. — Она активирует служебный лифт на пентхаусный этаж и ряд служебных помещений верхнего уровня. Заблокирована для общего доступа. Только для вас.

В комнате повисло ошеломлённое молчание. Я видела, как у мисс Ирины задёргался глаз, а у горничных отвисли челюсти.

— Этот телефон, — продолжила Лиана, — зарегистрирован на вас и находится в корпоративной сети отеля. На него будут поступать служебные указания. Вам надлежит всегда иметь его при себе и быть на связи. Второй номер в памяти — мой прямой. По любым административным вопросам. Основные задачи вам будет ставить лично господин Вольф.

Она произнесла это так же буднично, как если бы речь шла о выдаче новой швабры. Но эффект был как от разорвавшейся бомбы. Лица вокруг меня выражали смесь полного непонимания, шока и зарождающегося ужаса. Как так? Та, которую они отправили на убой, вернулась не только не уволенной, а с привилегированным доступом и личным телефоном? От самого Вольфа?

— Но… это какая-то ошибка… — не выдержала мисс Ирина, её голос потерял всю уверенность. — Она же нарушила…

Лиана повернула к ней голову, и в её взгляде было столько ледяного презрения, что администраторша тут же замолчала, побледнев.

— Решения господина Вольфа не обсуждаются, — отрезала секретарь. Затем снова обратилась ко мне. — Ваш контракт будет оформлен сегодня. Льготные условия, отдельный график. Подробности вам сообщат. Сейчас у вас есть дела.

Она кивнула и развернулась, чтобы уйти, её каблуки отчётливо стучали по кафельному полу в гробовой тишине.

Я стояла, сжимая в одной руке прохладную пластиковую карту, в другой — тяжёлый телефон. Это были не просто предметы. Это были символы. Клеймо. Доказательство того, что я теперь принадлежу иному миру, миру за закрытыми дверями лифта.

И в этот самый момент, будто рассчитанный по секундам, телефон в моей руке тихо, но отчётливо завибрировал. На чёрном экране вспыхнуло уведомление. Я машинально нажала кнопку.

На экране горело короткое, безличное сообщение из неизвестного, но уже пугающе знакомого по формату номера:

«Кабинет 2801. Сейчас. Не опаздывай. — А.В.»

Воздух вырвался из моих лёгких. Я подняла глаза. Десятки взглядов — откровенно шокированных, завистливых, испуганных — были прикованы ко мне. Они видели этот телефон. Они видели, как я прочитала сообщение. И они поняли. Поняли всё.

Я сунула карту в карман, крепче сжала телефон и, не глядя больше ни на кого, повернулась к выходу. Моя спина чувствовала жгучие взгляды, полные ненависти и теперь уже страха. Они боялись. Потому что та, кого они считали жертвой, только что получила оружие. Доступ. И прямую связь с самим дьяволом.

Шаги по коридору к служебному лифту отдавались эхом в полной тишине за моей спиной. Униформа всё ещё натирала кожу, тело ныло, но внутри что-то затвердело. Холодное и решительное. Игра началась по-настоящему. И первым ходом босса был вызов. Я вставила карту в слот у лифта. Зелёный свет. Двери открылись беззвучно, поглощая меня. Оставляя позади мир обычных горничных и их мелких интриг. Впереди был двадцать восьмой этаж. И мужчина, который купил меня дороже, чем я могла себе представить.

Тихий, бархатный щелчок двери кабинета за моей спиной прозвучал как приговор. Воздух здесь был другим — стерильным, прохладным, с едва уловимыми нотами дорогого дерева и того самого, уже знакомого одеколона. Я не успела сделать и шага внутрь, не успела перевести дух или осмотреться.

Сила, обрушившаяся на меня, была не грубой, но абсолютно неотвратимой. Он двигался так быстро, что я лишь мельком увидела его фигуру, оторвавшуюся от огромного стола у окна, прежде чем его руки вцепились мне в плечи, а тело прижало к массивной дубовой двери. Замок щёлкнул — громко, намеренно. Его взгляд, тёмный и неистовый, на миг пронзил меня, прежде чем его губы обрушились на мои.

Этот поцелуй не имел ничего общего с тем, что было в пентхаусе. Тот был холодным, властным, инструментом унижения. Этот… этот был огненным вихрем, взрывом. В нём не было вопросов, только голодное, безумное утверждение. Его губы были жёсткими, требовательными, язык вторгся в мой рот без предупреждения, забирая себе воздух, пространство, само право на мысль. Он вкусил меня, как маньяк, лишённый влаги в пустыне, и я почувствовала, как всё внутри меня отзывается на эту яростную, безумную нежность-жестокость. Одной рукой он держал меня за шею, пальцы впились в кожу под волосами, другой — обхватил талию, прижимая к себе так, что я ощутила каждый твёрдый изгиб его тела.

Он оторвался лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание. Его лоб прижался к моему, глаза горели в полумраке прихожей.

— Показалось… целая вечность, — прохрипел он, и в его голосе не было ни капли иронии или холодности, только сырое, необработанное напряжение. Он снова поцеловал меня, короче, но не менее страстно, а затем резко отстранился, шагнув к стене с панелью управления. Длинным пальцем он нажал кнопку. С тихим гулом начали опускаться плотные, светонепроницаемые шторы, отсекая кабинет от всего мира, от дневного света, превращая его в приватную, герметичную клетку.

Он повернулся ко мне, срывая с себя пиджак и швыряя его на ближайшее кресло. Его глаза скользнули по моей форме — той самой, убогой и немаркой, — но в его взгляде было не презрение, а что-то вроде одержимости.

— Сними это, — приказал он, но не голосом босса, а хриплым шёпотом влюблённого маньяка. — Сейчас же.

Я застыла, всё ещё под впечатлением от поцелуя, от этой резкой смены тона. Мои пальцы дрожали, расстёгивая пуговицы на блузке. Он не стал ждать, пока я справлюсь. Увидев мою медлительность, он сам шагнул вперёд и грубо стащил с меня блузку, затем юбку. Одежда падала на пол ковра бесформенными кучами. Он отбросил в сторону мой бюстгальтер, и его взгляд упал на следы от ранних игр — синяки на груди, следы зубов. По его лицу пробежала тень, и он наклонился, чтобы коснуться губами самого тёмного из синяков, но не причиняя боли, а будто… лаская шрам.

— Он слишком груб, — пробормотал он против моей кожи, и я поняла, что он говорит о Крюгере. Затем его губы снова нашли мои, а руки подняли меня.

Он не понёс меня к дивану. Он просто развернулся и посадил меня на край своего гигантского рабочего стола, смахнув на пол стопки бумаг, дорогую ручку, планшет. Всё полетело с глухим стуком. Его пальцы раздвинули мои бёдра, и он оказался между ними. Его костюмные брюки были расстёгнуты, и он вошёл в меня сразу, без прелюдий, глубоко и резко, вогнав из меня воздух одним сдавленным стоном. И понеслось.

Это не был секс. Это было безумие. Настоящая, неконтролируемая буря. Он двигался с такой силой и скоростью, что стол скрипел и сдвигался по полу. Его губы не отпускали мои, его язык продолжал завоевание моего рта, пока его тело завоевывало всё остальное. Руки его летали повсюду — сжимали бёдра, впивались в ягодицы, чтобы приподнять и вогнать глубже, снова возвращались к моему лицу, чтобы удерживать для поцелуя. Он рычал прямо мне в губы, его дыхание стало огненным.

Когда стол, казалось, уже не мог выдержать, он подхватил меня, всё ещё соединённых, и перенёс в массивное кожаное кресло. Усадил себя и посадил меня сверху, заставив двигаться, в то время как его руки снова приковали моё лицо к своему для нового, удушающего поцелуя.