Только в этот момент осознала, что он встал вплотную. Сковал мои руки своими, навалился сзади, втиснул в кокон объятий, в которых ни отодвинуться, ни вздохнуть, ни остаться равнодушной.

Его ладони на моих запястьях задавали ритм, размахивали мечом, полностью контролировали моё тело. В мой зад упиралась эрекция, а ядовитые от соблазна губы нашёптывали инструкции:

— Чувствуешь баланс?

Я чувствовала иное. Пульсацию между ног и яростное желание извернуться в его руках и запрыгнуть сверху.

— Это как танец, — продолжил он делать вид, что мы ведём беседу о его сабельниках. — Взмах, выпад, рывок. Ошеломи противника, сбей его с толку, перехвати инициативу. — Секундная пауза, и подлый удар по самому уязвимому месту: — Я хочу тебя, Станислава.

Треклятая железяка выпала из моих рук и со звоном приземлилась на бетонный пол. Зар прилип губами к моей шее и сбивчиво зашептал:

— Захотел с самой первой минуты, как увидел. Такую тоненькую, изящную, ранимую. Умираю от желания тебя поцеловать. Ощутить твой вкус, — царапнул зубами по коже у основания плеча, и меня садануло словно плетью.

Он выпрямил мои руки вдоль тела, а своим позволил немыслимое: стиснул меня под рёбрами и повёл вверх, сминая ноющую грудь, охаживая лаской горло. При этом его бёдра двигались в той же чувственной манере: потирались, толкали меня вперёд, имитируя всё то, что должно было последовать вслед за прелюдией.

— Зар, пожалуйста, не надо.

— Разве ты не хочешь того же? — пытливая рука забралась под юбку и сразу направилась к трусикам. — Если я коснусь тебя, разве ты не окажешься мокрой насквозь?

Чёрт, да я вся сочилась влагой и охнула, когда он вдавил в меня пальцы.

— Нет, не надо. Я прошу тебя, Зар. Это... Неправильно. Тёма...

— Забудь. Всего лишь секс. Это останется между нами.

— Нет.

— Твоё тело говорит да.

Оно не говорило, а вопило во всю мочь. Я закусила губу, но даже это не помогло заглушить крики ярчайшего удовольствия. Зар вжимал в меня пальцы вместе с бельём и колготками. Раз, другой и третий, пока я не взвыла от истомы, за которой последовал приступ сумасшествия.

Развернулась к нему лицом, ухватилась за крепкую шею и рывком забралась вверх по рельефному телу.

Мы схлестнулись взглядами. Его бил синевой, мой тонул в этих кипучих водах. И ни тебе спас-жилета, ни трухлявой шлюпки. Только звериный голод и первобытное желание отдаться наиболее внушительному самцу.

Пока люто целовались, Зар до синяков тискал мой зад, потом порвал на мне колготки вместе с бельём, умело высвободил член и нанизал на себя.

Я задохнулась от чувства растяжения. Упёрлась руками в верстак, силясь найти хоть какую-то опору. Он, не глядя, сбросил с поверхности все инструменты и заготовки, которые ещё пару минут назад ревностно оберегал, устроил мой зад на полированной столешнице, уцепился за бёдра бульдожьей хваткой и принялся вбиваться по полной.

Мы оба задыхались. Срывались на жадные стоны и то и дело слипались в горячих поцелуях. Он жалил меня своими губами, рвал на клочки понятия о нежности. Лишь животная страсть, только базовый инстинкт к размножению и торжество похоти.

И в тот момент для меня не существовало мужчины прекраснее. Смотрела на его мускулистое тело, на сильные руки, которые без устали держали меня на весу, на порочные губы с кровящей раной посредине нижней, на место, где влажно соединялись наши тела, и понимала, что это конец всему. Самоуважению, восприятию себя как целостной личности с её моральными устоями и верованиями... Минутная слабость обернулась душевным раздраем.

— Прекрати, — приказал Зар и врезался в мой лоб своим. — Я не ведусь на шлюх. Ты чистая, пожалуй, самая чистая и настоящая из всех, кого я знаю.

И вдруг стало наплевать на обстоятельства. Бархатистый голос, в котором гласные звучали как песня, а согласные вторили рычанию, с каким Зар вбивался в моё тело, стёр все сомнения. Я подалась вперёд и с надрывом отдалась наслаждению.

Он присоединился спустя миг. Выдохнул мне в лицо:

— Станислава, — и полностью взвалил на себя, чтобы содрогаться в тесных объятиях.

Ночью никак не могла уснуть. Путешествовала от одного края гигантской кровати к другому и старалась заглушить чувство вины. Впрочем, могла и не заниматься этой ерундой. Едва дверь приоткрылась, и в спальню вместе с лучиком света из коридора вошёл Тёма, все мои аргументы рассыпались в прах. Я — гулящая девка, которая позволила себе опуститься до уровня панельной дамочки, когда утром переспала с одним братом, а вечером оседлала другого.

Тёма тихонечко разделся, отогнул краешек одеяла и прижался ко мне всем телом. Поцеловал в затылок. Стиснула зубы, чтобы не зарычать на саму себя.

— Ты чего не спишь? — мигом уловил он все признаки бодрствования.

— Голова болит.

О, да ты ещё и лгунья! Прекрасно.

Тёма шумно втянул носом запах моих волос.

— Хочешь массажик? Или полечимся оргазмом... Слышал, эндорфины прекрасно анестезируют любые спазмы.

Он настойчиво прильнул к моим бёдрам, погладил живот, ощупал вторую пару трусиков, которой пришлось заменить те, что разодрал на мне Зар. Эта мысль гвоздём вонзилась в висок.

— Нет, Тём, не хочу. Очень устала.

— А мы совсем чуть-чуть. Я всё сделаю сам, тебе нужно будет только принимать удовольствие. Я так соскучился по тебе, Стась.

Агрессивно рванула на себя большую часть одеяла и закуталась как в кокон.

— Сказала же, устала. Извини. Я просто хочу уснуть поскорее.

К счастью, забыться сном получилось, хотя утром всё стало во сто крат хуже. Проснулась в одиночестве и долго пряталась в спальне, не зная, какими глазами следует смотреть на братьев. Признаться во всём? Сбежать? А куда? Напроситься на постой к сестре и терпеть её недовольство до бесконечности?

Вызволять меня из заточения явился сам Зар. Без стука распахнул дверь и явил моему гневному взору нахальски сияющую физиономию. Да ещё и поднос с завтраком прихватил.

— Я уж думал, ты заболела. Почему не спустилась к завтраку?

Зыркнула так, чтобы поперхнулся глупым вопросом.

— Если ты из-за вчерашнего переживаешь, то напрасно, — он сел на край матраса, уместил поднос с кофейником, чашкой и тарелкой овсяной каши на тумбочке и погладил самый краешек одеяла. — Между нами ничего не было.

— Вот как?

— Тебя это оскорбляет?

— Скорее вызывает недоумение.

— Он мой брат. Да, беспутный и раздолбай, но всё же единственный родной человек. Я не хочу причинять ему боль. Так что постарайся всё забыть, ладно?

— Забыть что? — в комнату ввалился Тёмка, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем.

Я пошла багровыми пятнами. Зар проявил куда больше выдержки.

— Уговариваю твою девушку забыть нашу размолвку. Мы оба вчера погорячились, но это ведь не повод прятаться в спальне?

— Так вот, кто был причиной твоей головной боли и дурного настроения, — Тёма плюхнулся рядом со мной и засыпал лицо поцелуями.

Зар не подумал отвернуться, сверлил остекленевшими глазами затылок брата и разве что кулаки не сжимал.

— И что он натворил? — продолжил выпытывать Тёма.

Трахнул меня до фейерверков в мозгу?

— Занялся ремонтом её квартиры, — бессовестно солгал блондин.

Мы оба уставились на него с недоумением.

— А ты шустрый, — цокнул языком Тёма. — Вообще-то я сам планировал заняться этим вопросом, даже... — он вдруг почесал меня за ушком, запустил пальцы в волосы и со словами: — Вуаля! Ловкость рук и никакого мошенничества, — достал у меня из-за уха банковскую карту и протянул. — На ней небольшой аванс и плата за четыре последних выступления. Трать, как заблагорассудится.

— Как благородно, — желчно буркнул Зар, но, по всей видимости, брат его не расслышал.

Он вытащил меня из-под одеяла, закинул на себя и закружил по комнате, выражая щенячий восторг. А я улыбалась натянуто и не сводила настороженного взгляда с хозяина дома. Того аж перекосило от такого открытого проявления эмоций.