— Полагаю, тогда он не совсем бесполезен, — говорит Николай, отводя взгляд. — Не пойми меня неправильно, я бы пустил пулю ему в лоб не задумываясь, будь у меня шанс. Но ты не знаешь наверняка, что он тебя предал, — он снова подходит ближе, и в прохладном ночном воздухе я чувствую жар, исходящий от его тела. — В этом ведь суть поездки, не так ли? Найти ответы. Так что нет смысла устраивать вечеринку жалости к себе, пока не узнаешь наверняка.

Я резко разворачиваюсь к нему лицом, ярость вскипает свежая и горячая.

— Чья бы корова мычала насчет вечеринки жалости, — шиплю я.

К моему удивлению, ухмылка кривит его губы.

— Зато это заставило тебя на меня порычать, не так ли? — говорит он, и этот блеск возвращается в его глаз. — Я предпочитаю, чтобы ты хотела меня убить, а не грустила.

Я не знаю, что на это ответить. Резкая смена его настроения выбила меня из колеи, я ищу твердую почву в разговоре, который продолжает уходить из-под ног.

Он близко. Слишком близко. Я вижу тонкие морщинки в уголках его глаз — морщинки, для которых он слишком молод, — легкую щетину вдоль челюсти. Я также чувствую его запах. Тот уникальный аромат, который преследует меня с тех пор, как я впервые его уловила.

Мы стоим в тишине мгновение, лунный свет омывает нас, и я внезапно остро осознаю каждый вдох между нами.

— Кровь и сталь, — бормочу я наконец.

Он моргает, замешательство отражается на его лице.

— Что?

— Так ты пахнешь, — говорю я, проскальзывая мимо него в дом и ловя краем глаза его ухмылку на ходу.

Нет. Не ухмылку. Улыбку.

Теперь с ним житья не будет.

Глава 17

РЫЦАРЬ

Альфы громкие.

Слишком громкие.

Слишком рано.

Николай расхаживает по комнате трактира, как павлин с распущенным хвостом.

Думает, будто что-то выиграл.

Он не выиграл ничего.

— Она сказала, что от меня пахнет кровью и сталью, — говорит он.

Снова.

И снова.

И снова.

Хвастается с самого утра.

Не могу его убить.

Хочу его убить.

Луне бы не понравилось.

Ворон закатывает глаза.

Кривит лицо.

Разваливается на подушках, белая ткань на плечах.

— То есть от тебя пахнет ржавчиной? — спрашивает. — Поздравляю.

— Как робот на месячных, — бормочет Гео, не отрываясь от книги.

Николай замирает.

Лицо меняется.

— Нет! — рычит. — Она, блядь, не это сказала.

Пауза.

В голосе появляется неуверенность.

— Кровь и сталь — это не то же самое, что ржавчина.

— Ну как скажешь, — говорит Ворон.

Ухмылка на губах.

Злит Николая.

Хорошо.

Но злые альфы — громкие альфы.

Может, не так уж хорошо.

— Завистливый ублюдок, — рычит Николай.

— О да, — отвечает Ворон. — Я в отчаянии, что она не сказала, что от меня несёт столбняком.

Рука к сердцу.

Притворная боль на лице.

Гео смеётся.

— Она даже не знает, что такое столбняк, — огрызается Николай.

Ворон резко садится.

— Она омега, воспитанная одним из самых влиятельных мужчин Райнмиха, а не неуч-дикарь. В отличие от некоторых альф в этой комнате.

Бесконечный шум.

Бесконечная грызня.

Альфам бы раз научиться молчать.

Нужна Луна.

Где Луна?

В спальне.

Собирается.

Слишком долго.

Хочу проверить.

Убедиться, что в безопасности.

Но она попросила уединения.

Надо ждать.

— Интересно, чем, по-твоему, от тебя пахнет? — спрашивает Николай Ворон, улыбка кривая, голос насмешливый. — Коробкой котят?

— Мой запах объективно восхитителен, — говорит Ворон, подбородок вверх, гордость в голосе. Постоянно красуется. — Все так говорят.

Николай фыркает.

— Все, кому ты платишь за секс, ты хотел сказать.

Гео встаёт.

Быстро.

Рычит.

— Следи за своим ебучим ртом, Влаков.

Напряжение в комнате.

Как воздух перед бурей.

Драка близко.

Мне остановить?

Мне смотреть?

Мне убить одного?

Луна бы разозлилась?

Да.

Очень.

Жду.

Сижу неподвижно.

Может, они убьют друг друга.

Сэкономят мне время.

Ворон смеётся.

Громко.

Фальшиво.

Встаёт, подходит к Гео.

Кладёт руку ему на руку, успокаивает.

— Всё нормально, Папочка. Он просто бесится, что ему до сих пор не перепало.

Ворон наклоняется ближе к Гео.

Нюхает.

показательно вдыхает глубоко.

— Ты что, блядь, делаешь? — рычит Гео.

Но он не злится по-настоящему.

Никогда на Ворона.

Или на Луну.

Только на Николая.

— От тебя пахнет сигарами, виски и камнями, — объявляет Ворон, улыбаясь. — Интересно, как наша богиня это опишет?

Гео отталкивает его.

Мягко.

— Отвали.

Ворон поворачивается.

Смотрит на меня.

Наклоняет голову.

Рычание поднимается в груди.

Предупреждение.

Не подходи.

Ворон поднимает руки.

— Даже не подумаю, — говорит быстро и легко.

Николай смеётся, как шакал.

И я думаю.

Чем пахну я?

Для Луны?

Есть ли у меня запах?

Может, кровь и смерть.

Но Луна касается меня.

Целует маску.

Пускает внутрь себя.

Должно пахнуть чем-то.

Чем-то не плохим.

Ссора начинается снова.

— Интересно, чем пахнет Азраэль.

Ворон.

Всегда слишком много вопросов.

Слишком много мыслей.

— Наверное, страусом или как там называется эта птица, что у них везде, — отвечает Николай.

Горько.

Всегда горько из-за Азраэля.

Это понимаю.

Ворон ржёт.

— Наверное, как ебучая пекарня, если она настолько по нему зависла, что мы мотаемся по всему миру из-за него, — бормочет Гео.

Ещё спор.

Ещё шум.

Не могу больше.

Поднимаюсь с пола.

Подхожу к каменной стене.

Металлический коготь впивается в камень.

Три зигзага.

Еще три черты.

Знаю слово с вывески у старой клетки.

Скрежет режет уши.

Но не так сильно, как их грызня.

Грызня впервые затихает.

Все трое смотрят на слово на стене.

НЕТ.

— О. — голос Ворон ломается.

У Гео отвисает челюсть.

Николай пялится.

— Охренеть, — выдыхает Гео. — Ты умеешь писать?

— Нет — что? — требует Николай.

Тупые альфы.

Показываю на них.

Рычу.

— Думаю, он хочет, чтобы мы заткнулись, — хрипит Ворон.

И они затыкаются.

Все.

Смотрят, но молчат.

Наконец.

Дверь спальни открывается.

Луна выходит.

Все альфы смотрят на неё.

Даже я.

Она светится.

Серебряные волосы заплетены с белыми цветами.

Белые шелка струятся по телу.

Как вода.

Как облака.

Как лунный свет, ставший плотью.

Прозрачная вуаль на нижней части лица.

Фиолетовые глаза сияют над ней.

У Гео рот ещё шире.

Ворон выглядит пьяным.

Николай — впервые тихий.

Хочу убить их за то, что смотрят.

Но как не смотреть?

Она идеальна.

Она прекрасна.

Она — лунный свет.

Но не моя.

Не их.

Ничья.

Луна принадлежит небу.

Её нельзя поймать.

Нельзя владеть.

Она лишь позволяет смотреть и поклоняться.

— Я готова, — говорит она.

Музыка в голосе.

Пытается звучать счастливо.

— Вы выглядите божественно, богиня, — говорит Ворон.

Шёпотом.

В глазах благоговение.

— Шёлка Сурхиира тебе идеально подходят.

Она улыбается.

Вижу по глазам.

По тому, как они щурятся в уголках.

— Они очень удобные, — говорит она.

Проводит руками по ткани.

По груди, животу, бёдрам.

Взгляд скользит по нам.

Останавливается на НЕТ на стене.

Лунные глаза расширяются.

— Что за хрень это?

указывает на стену.

— Это он. — Николай показывает на меня.