Для нее это тоже был удар, причем довольно болезненный.

Но, даже зная, что сейчас ей очень непросто, я все равно не стал бы… да и не смог бы остановить машину по уничтожению ее рода, где, несмотря ни на что, все еще могли остаться… и стопроцентно остались… честные, порядочные, верные своему долгу люди, которые пострадают лишь за то, что имели несчастье родиться в таком скверном месте как провинция Босхо.

Та же Ания, лэн Арин, лэнна Заранна Босхо, глава комитета по делам несовершеннолетних, те из ее коллег, что были с нами честны, ребята патрульные, которые там помогли нам во время разбирательств…

Есть там еще нормальные люди. Я точно знаю, что есть.

Но до тех пор, пока существует род, они обречены ему принадлежать. Более того, по собственной воле, даже на фоне громких скандалов, ни один из этих людей от Босхо не уйдет. Простые люди слишком инертны, чтобы вот так легко отказаться от своих корней, от рода и даруемых им привилегий, а непростые… те, что при должностях, имею в виду… еще и чересчур привязанные к своему месту и к руке, которая их кормит.

Род для таких людей — это целый мир, в котором они ощущают себя нужными, значимыми, защищенными. Мир, наполненный смыслом, традициями и ритуалами. Никто по своей воле не захочет променять все это на неизвестность. И никто не рискнет уйти, зная, что уходит в никуда и что в другом месте, в том числе в другом роду, их никто не ждет.

Поэтому — да, я очень хорошо понимал этих людей. И полностью отдавал себе отчет в плане возможных последствий. В том числе и в отношении тех, кого развязанная Босхо война так или иначе затронет.

Само собой, тан, когда заваривал эту кашу, об этих людях совсем не думал. Для него они — не более чем пешки в большой игре. А пешками в его понимании жертвовать не зазорно.

Что же касается меня…

Я уже решил, что не остановлюсь. Не сдам назад, не отступлю. Но при этом сделаю все, чтобы те, кто мне дорог, не пострадали от последствий войны, которую не я начинал, но которую планировал однажды закончить.

Вечером того же дня, уже после аппаратной загрузки, которая, как и раньше, проходила дважды в неделю, в одэ-рэ и паро-рэ, мне на теневой браслет пришло сообщение от Кри с вопросом, как я планирую распорядиться своей (немаленькой, надо сказать) добычей.

Непосредственно перед началом операции он пообещал, что мою долю в этом вопросе будет определять Первый. Однако тут имелся один небольшой, но очень важный нюанс — всю добычу, которую «Мертвые головы» взяли на базе, они доставили потом на общий склад. В общак, из которого потом будет идти дележка. Но я-то свое добро взял сам. И сам же его сгрузил в отдельное помещение, где еще с осени хранились другие мои вещи. И вот теперь Кри деликатно интересовался, учитывать ли это самое добро в общей доле, или же я планирую оставить его себе, а плюсом к этому еще и из общего котла захочу чего-то отщипнуть.

Я, уже стоя в раздевалке, отписался, что вся «вторичка»… то есть то, что я снял с убитых мною боевиков, по праву принадлежит мне. И что, как раньше, я передаю эту добычу в пользу «Мертвых голов», раз уж мы делаем общее дело. А вот содержимое склада, естественно, пойдет в общий котел, и дальше пусть Первый и Кри сами решают, как им распорядиться.

Большого босса такой ответ полностью устроил, поэтому он уточнил только то, хочу я получить свой процент деньгами или же натурой. Но мне ни оружие, ни амуниция в таком количестве были не нужны. Свои запасы в тайниках я и без того уже утрамбовал по полной, поэтому ответил, что совершенно не прочь сбыть ему товары по рыночной цене, и на этом, в общем, скользкий вопрос был улажен.

А уже утром в шан-рэ на мой теневой счет упало сразу восемь с половиной дэквионов золтов — та самая сумма, в которую Кри и Первый оценили мое добро. Плюс ближе к обеду еще два с небольшим — вероятно, это уже процент с общей добычи, да еще, похоже, с учетом того вклада, который я внес в ее обнаружение.

Десять лишних дэквионов меня, конечно, удивили. Если честно, я рассчитывал, что получу вдвое меньше. Но, с другой стороны, на фоне уже имеющихся у меня пятисот двадцати лямов это была сравнительно небольшая сумма, поэтому я лишь отметил изменение циферок на счете и благополучно о них забыл.

А вот за новостями в тот день я, напротив, следил с гораздо большим вниманием, чем обычно, и к вечеру шан-рэ все-таки дождался официального комментария от тана Босхо по поводу недавно обнаруженного в столице, живого, почти невредимого и умудрившегося уже дважды дискредитировать род Норанда Босхо.

Как я и предполагал, свое заявление тан Эранд свел к тому, что кузен после скандала с банком «Даэрия» решил инсценировать собственную смерть. Для него это был самый логичный и безопасный вариант для оправдания грешков кузена. Поэтому глава рода сообщил, что расследование, проводимое службой внутренней безопасности, выявило новые факты в деле о хищениях и денежных махинациях Норминда Босхо. И что в отношении Норанда якобы тоже обнаружены доказательства его причастности к аферам брата. Благодаря этому Норанду, со слов главы рода, грозило полноценное отлучение, а спустя какое-то время, я уверен, нам со скорбью сообщат о самоубийстве этого человека, который, не вынеся груза свалившихся на него проблем, предпочел уйти из жизни, нежели отвечать за содеянное.

Само собой, завирусившееся в сети видео с непотребным поведением кузена тан Эранд комментировать не стал. Сказал только, что служба общественного правопорядка разбирается с этим вопросом. Про воздействие на разум брата он тоже не произнес ни слова. Да и во всем остальном оказался предельно краток. Но я не сомневался, что он прекрасно осведомлен о том, что происходит и почему кузен чудесным образом воскрес именно тогда, когда в нижнем Таэрине была уничтожена последняя крупная база Туран. Вот только рычагов воздействия в «низах» у него осталось очень немного, да и прежний авторитет там он уже растерял.

Это, в свою очередь, означало, что ни Босхо, ни Туран попросту нечем ответить нам на столь дерзкую и публичную провокацию. По всем фронтам они вот уже не первый месяц несли огромные потери. Человеческие, финансовые, репутационные. Поэтому ситуация с Норандом могла их только дополнительно позлить. А вот отомстить за него они были уже не в силах.

Так что на выступление тана Эранда я, конечно, посмотрел. Усмехнулся, мысленно отметив его самообладание и грамотно построенную речь, в которой не было ни одного честного слова. А когда дослушал его монолог, то просто спокойно погасил экран и так же спокойно занялся своими делами.

А дел у меня на выходные было запланировано достаточно много.

Нам с ребятами надо было ударно поработать на полигоне перед предстоящим в следующий сан-рэ первым этапом соревнований по групповым магическим поединкам. В последний раз обговорить тактику боя с самыми сложными противниками, список которых мы тоже давно составили. Отработать те навыки, которые еще хромали. Устранить оставшиеся ошибки. И вообще вспомнить после полуторамесячного перерыва все самое важное, чтобы на турнире не ударить в грязь лицом.

А еще третьего ардэля, в сан-рэ, в нашей компании появилась первая в этом году именинница — в этот день свое девятнадцатилетие отметила Райсана Норасхэ.

Она, правда, изначально не планировала устраивать никаких сабантуев. Да и на подарки, как истинная аристократка, не рассчитывала. Более того, когда мы все-таки вытащили ее в город и устроили в кафе небольшой праздник с поздравлениями, она выглядела не слишком довольной. В ее понимании, какое бы то ни было подчеркивание ее возраста — это отголосок прошлого, пережиток, так сказать, детства, тогда как она была очень серьезной лэнной и не хотела, чтобы даже в такой малости в этом кто-нибудь усомнился.

Однако я нашел способ ее переубедить. Вернее, решил схитрить и во время застолья дал команду сидящему в уголке и скромно поедающему орехи йорку. И вот тогда в какой-то момент малыш отвлекся от своего занятия… когда он, посмотрев на нас и дождавшись первого тоста, вдруг взял один из орехов, а потом неспешно подошел и с самым серьезным видом протянул имениннице…