– Ты, должно быть, был в ужасе. Когда твой отец назвал тебя своим наследником.

Нахмурив брови, Аурелия переводит взгляд с Дафны на Байра.

– Я уверена, ты голодна, – говорит она Дафне. – Я согрею тебе супа.

Когда она выскальзывает из комнаты и закрывает за собой дверь, Байр глубоко вздыхает.

– Я хотел подождать, – признается он. – Как только унаследовал трон, я мог отказаться от него. Это был бы легкий конец, но лорд Панлингтон, моя мать – на самом деле все – не согласились. Так что, когда меня назвали наследником, ничего не изменилось. Я знал, что все равно никогда не надену эту корону. Единственное, что изменилось, – это ты.

На мгновение он делает паузу, и часть Дафны хочет, чтобы эта пауза длилась вечно, потому что она знает, к чему все идет. И пусть это именно то, чего хочет ее мать – и она сама, – им нельзя продолжать идти по этой дороге, потому что это повредит им обоим.

– Когда тебя отравили и ты приходила в себя, то кое-что сказала, – медленно говорит он.

Дафна кивает, сжимая губы в тонкую линию.

– Мои воспоминания немного размыты. Но я помню, что ты тоже кое-что говорил.

– Дафна, – мягко говорит он, но все же это предупреждение.

Она внезапно понимает, кто она на самом деле. Не девушка, не принцесса, не шпионка или предательница. Она – яд, сваренный, дистиллированный и ферментированный в течение шестнадцати лет, созданный ее матерью, чтобы нести разрушение всему, к кому она прикасается. В конце концов, яд – это женское оружие, и вот она, оружие женщины.

И Байр видит это, может быть, всегда видел, с той секунды, как помог ей выйти из той кареты на границе Фрива. Он назвал ее молнией, и это было до того, как она ударила ножом одного человека и выстрелила во второго, но, возможно, какая-то часть его всегда знала, на что она способна.

Она пытается вырвать свою руку из его руки, но, к ее неожиданности, он обхватывает своими ладонями ее лицо. А потом он целует ее, и она целует его в ответ.

Это не первый ее поцелуй. Когда ей с сестрами было пятнадцать, мать бросила им вызов, чтобы посмотреть, кто сможет в течение месяца поцеловать больше мальчиков при дворе. Беатрис, конечно, выиграла, поцеловав пятерых, а Софрония слишком нервничала, чтобы поцеловать хотя бы одного, но Дафна справилась неплохо: у нее было три. Их мать называла это практикой, подготовкой к неизбежному.

Сейчас эта мысль кажется нелепой, потому что ничто не могло ее к этому подготовить. Дафна полагает, что это совсем не похоже на те тренировочные поцелуи, которые ощущались неловкими и неуклюжими, хоть и достаточно приятными. Поцелуй Байра не кажется неловким или неуклюжим, а «достаточно приятным» – это совсем не то слово, которым она бы его описала. Это поцелуй, который угрожает поглотить ее, поцелуй, который кажется ей столь же необходимым, как кислород. Но, каким бы голодным и отчаянным он ни был, нежное прикосновение руки Байра к ее щеке и его рука вокруг ее талии заставляют ее чувствовать себя в безопасности, чувствовать себя ценной и, возможно, даже любимой.

Дафна понимает, что это новое чувство, и она утонула бы в нем, если бы могла.

Она отстраняется, потому что возвращается его мать с тарелкой супа в руках. Ее брови нахмурены. Передавая тарелку Дафне, она колеблется.

– Я не понимаю, почему ты не умерла, – медленно произносит она.

Дафна хмурится.

– Я думала, мы выяснили, что это все благодаря вам.

Аурелия качает головой.

– Как я уже сказала, звезды говорят со мной. В последнее время они почти кричали. «Пролилась кровь звезд и величия».

– Звезды так сказали? – спрашивает Дафна.

Аурелия пожимает плечами.

– Это сложно объяснить, но, по крайней мере, я слышу именно это. Эти слова отзываются эхом в моей голове уже несколько недель. С тех пор, как ты прибыла во Фрив. Сначала я забеспокоилась, что они имели в виду Байра. Но потом, когда он появился, неся тебя с почти смертельной раной…

– Кровь звезд и величия, – повторяет Дафна. – Вы использовали звездную магию, чтобы зачать Байра.

– Так же, как твоя мать использовала звездную магию, чтобы зачать тебя, – замечает Аурелия. – Вот почему у вас такие глаза, они тронуты звездами. «Кровь звезд и величия». Это о ком-то из королевской семьи, кого коснулись звезды.

– Мои сестры, – говорит Дафна, и каждый мускул ее тела напрягается. – Одна из них находится в Селларии, и у нее такие же глаза, как и у меня. Когда мы разговаривали в последний раз, у нее были проблемы. Казалось, она была уверена, что сможет из них выбраться, но… Мне нужно поговорить с ними. Я уже говорила с Беатрис, используя звездную пыль. У вас она есть?

Дафна сидит на кровати, скрестив ноги, в каждой руке у нее по флакону звездной пыли. Рядом с ней сидит Байр. Она открывает их и размазывает звездную пыль по тыльной стороне обеих рук.

– Хочу поговорить с принцессой Беатрис и королевой Софронией, – произносит она, закрывая глаза. Мгновение ничего не происходит. Затем мир вокруг нее становится мягким и приглушенным, и она слышит далекий рев ликующей толпы.

– Софи? – неуверенно спрашивает Дафна. – Трис?

– Дафна, это ты? Слава звездам, – говорит Беатрис. – Так много всего произошло…

– Что происходит? – спрашивает Софрония скорее усталым, чем удивленным голосом. – Почему я тебя слышу?

– Это звездная пыль, слишком долго объяснять, у нас всего несколько минут, – поясняет Дафна. – Вы обе в порядке?

– Ничего подобного, – заявляет Беатрис. – Софи, там что, целая толпа аплодирует?

Софрония долго молчит.

– Да, – наконец произносит она напряженным голосом. – Полагаю, они приветствуют мою казнь.

Софрония щурится, когда стражники выводят ее на солнце, и от внезапного яркого света в голове у нее вспыхивает боль. Кроме того, она оцепенела. Яростные крики толпы незнакомцев, наблюдающих за ней, деревянные доски под ее босыми ногами, всепоглощающий страх, который, как она знает, должен присутствовать в ее груди, – она ничего этого не чувствует.

Казнь была отложена на день, потому что Кавелле и его окрестности искали Леопольда, но, когда его не нашли, Ансель сообщил ей, что все произойдет сегодня вечером. Софрония почти обрадовалась, услышав это: ожидание походило на пытку.

– Софи, о чем ты говоришь? – спрашивает Дафна, ее голос низко звучит в голове Софронии, но, к счастью, он достаточно громок, чтобы заглушить крики толпы и вопли, требующие ее голову.

– Это довольно длинная история, – мягко отмахивается Софрония, а ее глаза сосредоточены на находящейся перед ней деревянной платформе в центре городской площади, на мерцающем серебре лезвия гильотины. – А у меня осталось мало времени.

– Софи, нет, – срывающимся голосом зовет Беатрис. – Это не может быть правдой. Мама тебя спасет.

При этом Софрония истерично смеется.

– Она этого не сделает. Но я рада, что вы обе здесь, хоть я и не понимаю как. Я так сильно вас обеих люблю. И мне очень жаль, что я вас подвела.

– О чем ты говоришь? – спрашивает Дафна. – Что происходит?

Но нет времени это объяснять – не тогда, когда стоящий рядом Ансель берет ее за руку и ведет ко все еще мокрому от темно-красной крови дереву.

Она задается вопросом, скольких сегодня уже казнили. Кажется, ее оставили напоследок.

– Нет времени, – говорит Софрония, сосредотачиваясь на голосах своих сестер, на их присутствии, которое она чувствует в своем сознании. Она позволяет, чтобы ее опустили на колени и поместить ее шею в деревянный паз. Софрония закрывает глаза.

– Мои друзья, Леопольд и Виоли, найдут вас. Пожалуйста, помогите им. Все намного сложнее, чем мы предполагали. Я до сих пор не все понимаю, но, пожалуйста, будьте осторожны. Я так сильно люблю вас обеих. Я люблю вас до самых звезд. И я…

Императрица Маргаро лучше других знает цену секретам и понимает, что ее собственные секреты неоценимы. Она не доверяет их своим ближайшим советникам, дочерям или даже Найджелусу. Видят звезды, он тоже не раскрывает ей своих секретов. Нет, в мире есть только один человек, которому Маргаро может их поведать.