Жизелла залезает в карман платья и вытаскивает кремовый конверт, запечатанный желтым воском с фиолетовым пятном.

Когда Беатрис протягивает руку, чтобы его взять, у нее сводит живот. Это письмо от ее матери.

Не прошло и пяти минут с начала первого заседания совета, как Софрония убеждается в одном: Леопольд не имеет никакого отношения к управлению Темарином. Она догадывалась, что он о многом не знает, но теперь сомневается, что хоть одно решение было принято им самостоятельно, а не нашептано ему на ухо. Он мог носить корону, мог даже верить, что он главный, и, если бы членов его совета спросили, они наверняка согласились бы с ним, но ее мать была права. От морского побережья и до границы с Бессемией Темарином управляет королева Евгения, и делает она это с помощью других членов совета, лорда Вернинга и лорда Ковье, чья основная функция, похоже, состоит в том, чтобы соглашаться со всем, что она говорит.

– Мы получили известие от лорда Савеля, – говорит лорд Вернинг после того, как представился. Он смотрит на Софронию. – Это наш посол, находящийся при дворе Селларии, Ваше Величество, – добавляет он тем же тоном, которым обычно объясняют что-то маленькому ребенку. Софрония заставляет себя благодарно улыбнуться, как будто она еще не знает этого и не получила сегодня утром письма от Беатрис, в котором подробно описывалась ее привычка прогуливаться по утрам с лордом Савелем. Это не похоже на соблазнение, которое планировала их мать, но Беатрис всегда справлялась со всем по-своему.

Лорд Вернинг прочищает горло и продолжает:

– Он выразил беспокойство за короля Чезаре… за его здоровье.

– Мой брат болен? – спрашивает королева Евгения, наклоняя голову. Софрония изучает ее как можно более небрежно, выискивая признаки чрезмерного беспокойства, но Евгения не выдает ничего, что могло бы свидетельствовать о ее контакте с ним. С таким же успехом она могла слушать новости о случайном знакомом, а не о своем брате или сестре.

– Он скорее не болен… а слишком темпераментен, – осторожно поправляется лорд Вернинг.

– Это не новость, – смеется королева Евгения. – Чезаре всегда был темпераментным.

– Да, но в последнее время он отправляет в тюрьму и казнит любого, кто с ним не согласен. Насколько я знаю, последней жертвой его своенравия стал герцог Доринфский, – говорит лорд Вернинг.

Брови королевы Евгении поднимаются.

– Он казнил герцога? – спрашивает она.

– Верно. Лорд Савель также упомянул, что король ведет себя неподобающе по отношению к новой невестке.

– Беатрис? – не может не спросить Софрония. Это первое, что она сказала за время встречи, и она была полна решимости держать язык за зубами и слушать, но упоминание ее сестры сделало это невозможным. Софрония знает, что Беатрис может справиться сама, но все же мысль о том, что ее сестре придется бороться с развратным и, возможно, безумным королем, заставляет ее чувствовать себя плохо.

– Что ж, он вряд ли будет первым королем, который попытается увести молодую невесту у ее мужа, – отмечает лорд Ковье.

– Из того, что говорит лорд Савель, принцесса Беатрис оказалась весьма искусной в том, чтобы дать ему отпор. Но его внимание было оказано… на публике.

– Он выставляет себя дураком, – говорит королева Евгения.

– Он теряет уважение своего двора, – отвечает лорд Вернинг. – В семьях, близких к престолу, ходили разговоры о перевороте, но никто не может договориться о том, кого они поддержат, кем заменят короля.

– Почему бы не Паскалем? – спрашивает Леопольд, вторя мыслям Софронии. – Он наследный принц.

– У принца Паскаля нет своих союзников при дворе, – поясняет лорд Вернинг. – И есть много семей, жаждущих власти, которые не раздумывая перешагнут через него, чтобы ее захватить.

«О, будь осторожна, Трис», – думает Софрония, хотя знает, что сестра посмеялась бы над ее беспокойством. И не без причины. Если кому и удастся привлечь селларианцев на свою сторону, так это Беатрис.

– У него есть друг в Темарине, – объявляет Леопольд. – Он мой двоюродный брат, его жена – сестра моей жены. Если до этого дойдет, мы окажем им всю возможную поддержку.

Софрония искоса смотрит на него, удивленная страстью в этом заявлении. Когда придет время объявить войну Селларии, она сомневается, что ей не удастся убедить Леопольда сделать это.

Лорд Вернинг обменивается взглядами с королевой Евгенией так быстро, что Софрония почти не замечает этого. Может быть, он тоже причастен к заговору Евгении с Селларией? Прежде чем она успевает обдумать эту возможность, лорд Вернинг с мягкой улыбкой поворачивается к Леопольду.

– Конечно, Ваше Величество, мы будем держать вас в курсе ситуации.

– Хорошо, – успокаивается Леопольд, прежде чем взглянуть на Софронию. – Мы с королевой хотели бы обсудить финансы дворца, – объявляет он.

– О? – спрашивает лорд Ковье, садясь и листая лежащую перед ним стопку бумаг. – Ах да, похоже, в следующем месяце мы готовы повысить налоги на два процента, и это существенно увеличит королевскую казну. Но также мы можем повысить городской налог Кавелле, если вы хотите еще…

– Нет, – прерывает Леопольд, широко распахивая глаза. – Нет, вообще-то наоборот. Мы обсуждали возможность сократить расходы на дворец, чтобы снизить налоги.

Лорд Ковье, лорд Вернинг и королева Евгения обмениваются взглядами.

– Я не понимаю, Ваше Величество, – говорит лорд Ковье, наклоняясь вперед. – Вы хотите быть менее богатым?

Леопольд хмурится, глядя на Софронию в поисках помощи, поэтому она присоединяется.

– Мы узнали о тяжелом положении, с которым сталкиваются многие простолюдины в Темарине, – говорит она. – Они с трудом могут позволить себе те налоги, которые платят сейчас. При изучении счетов дворца выяснилось, что только за этот месяц мы потратили более тридцати миллионов астр. Многие из наших людей не могут позволить себе еду. Зачем нам забирать те небольшие деньги, которые у них есть, чтобы покупать себе бриллианты?

– Бриллианты? – со смехом спрашивает королева Евгения. – Уверена, мы не потратили тридцать миллионов астр на бриллианты, Софрония.

– Нет, – соглашается она, глядя на стопку бумаг, которые принесла с собой и в которых содержатся основные сведения о бухгалтерии. Они с Леопольдом провели над ними последние несколько ночей, просматривая и пересчитывая каждую цифру. – Нет, похоже, в этом месяце бриллианты и другие драгоценности стоили три миллиона. Различных вечеринок и торжеств насчитывается на десять миллионов…

– Ну, свадьба обошлась дорого, – прерывает лорд Ковье.

– Свадьбу сыграли на деньги с моего приданого, – отвечает ему Софрония. – Так что это не было учтено в моих расчетах. Поговорим о подарках?

– Каких подарках? – спрашивает королева Евгения.

Софрония снова просматривает свои бумаги.

– Среди них был охотничий домик в миллион астр, который вы купили для лорда Хеверилла, ожерелье в шестьсот тысяч астр, которое вы подарили леди Ривз, и… – Софрония притворяется, что прищуривается, чтобы добавить драматизма, хотя она точно знает, что ищет, – теннисная ракетка из чистого золота, изготовленная для сэра Элдрика, которая стоила особенно великодушных девятьсот тысяч астр.

Взгляд королевы Евгении ожесточается, и она встречается глазами с Софронией.

– Я думаю, что щедрость по отношению к друзьям – это положительная черта, Софи.

«Друзья», – думает Софрония. При дворе друзей у Евгении нет. Что делает экстравагантные подарки еще более странными.

– Возможно, было бы большей щедростью оставить часть этих денег в Темарине, – отвечает Софрония. – Но домик находится прямо за границей с Бессемией, ожерелье пришло из Селларии, а теннисная ракетка была сделана на заказ во Фриве. Я уверена, что их экономики очень благодарны за вашу щедрость.

Королева Евгения поджимает губы, будто съела что-то кислое.

– Звучит так, словно это делалось целенаправленно, – говорит она напряженным голосом. – Прошу прощения, Джен, – произносит Софрония с ослепляющей улыбкой, прежде чем повернуться к мужчине слева от нее. – Лорд Ковье, насколько я понимаю, вы повысили налоги на своих землях более чем на десять процентов за последний год? Давайте углубимся во впечатляющие игровые долги, которые вы накопили и за которые платят ваши арендаторы?