Она кивает.

– Спасибо.

Он замолкает на секунду, неуверенно глядя на нее.

– Что-нибудь еще? – спрашивает он. – Сыр с трюфелями или пирожные с сахарной пудрой?

Икру?

– Вообще-то я нахожу икру безвкусной, – говорит она с вежливой улыбкой. – Воды будет достаточно.

– Уверена, что не хочешь, чтобы в ней была жемчужная пудра? – продолжает он, явно наслаждаясь. – Я слышал, твоя мама заваривает жемчуг в чае, чтобы придать ему блеск.

– Жемчуг не растворяется, – говорит Дафна прежде, чем успевает успокоиться. – Хотя, по правде говоря, при правильных обстоятельствах он растворяется в уксусе. Это весьма эффективно, если новой королеве, обедающей с иностранными высокопоставленными лицами, которые пытаются подорвать ее авторитет, необходимо продемонстрировать силу и богатство. Возможно, тебе это тоже пригодится.

Это стирает ухмылку с его лица, и он, не говоря ни слова, ныряет в кухню. Когда через мгновение он появляется, то сжимает в руке бокал с водой.

– Ты сможешь найти дорогу назад? – спрашивает он.

Она кивает, берет у него бокал и, не говоря ни слова, уходит.

Оказавшись одна у себя в комнате, Дафна достает из кармана свернутый брачный контракт. Она подходит к окну и открывает его, оставляя документ на подоконнике в том же месте, где было письмо, затем сбрасывает халат и, наконец, забирается в кровать.

Она так измотана, что должна быстро заснуть, но вместо этого ее мысли крутятся вокруг разговора с Байром. Дафна говорит себе, что достигла своей цели, она отвлекла его, и он не догадывается, что она на самом деле делала в кабинете короля, но ей не нужно было его поучать. Что двор думает о Байре, ее не волнует. Фрив ее не беспокоит. Ее забота – пережить свадьбу, украсть королевскую печать и сделать все, что требует от нее мать. Было бы лучше, если бы она понравилась Байру, но вряд ли это произойдет, если будет ему грубить.

Так почему она это сделала?

Дафна засыпает прежде, чем приходит к ответу.

Она просыпается на рассвете от сквозняка, идущего из открытого окна, хотя знает, что закрыла это окно накануне вечером и на всякий случай его заперла. Но теперь оно открыто, и на ее туалетном столике лежит еще одна записка и небольшой флакон с мерцающей пудрой.

Звездная пыль.

Дафна вылезает из постели, подходит к туалетному столику, берет флакон и вертит его в руках. Затем ставит его обратно, берет письмо, быстро разворачивает и просматривает. Всего четыре слова, но ощущение такое, словно ей на живот опустили свинцовую гирю.

Отличная работа. Скоро будет еще.

Софрония не может заснуть. Стоящая высоко в небе луна светит в окно ее спальни и превращает позолоченную мебель в серебряную и призрачную. Ей кажется, что это уместно, потому что последние несколько дней она чувствовала себя скорее призраком, чем девушкой. С тех пор, как она поймала вдовствующую королеву вместе с сэром Диаполио, Евгения стала ее избегать. Больше не было приглашений на чай, прогулок по саду и сплетен. Когда они вынуждены находиться в одной комнате на банкетах или балах, Евгения даже не смотрит в ее сторону. И это в целом неплохо, потому что после прочтения письма, написанного братом вдовствующей королевы, девушка и сама не хочет с ней сталкиваться. Те слова до сих пор не дают ей покоя.

Софрония знает, что опасно действовать из расчета, что письмо настоящее. Ее мать всегда подчеркивала важность проверки любой полученной информации и достоверности ее источника. Софрония не доверяет сэру Диаполио, поэтому не уверена, что может доверять письму, каким бы ужасным оно ни было.

Но сэр Диаполио был прав в одном: она может проверить его достоверность, однако важно, чтобы она сделала это, не вызвав никаких подозрений. А если королева из чужой страны, которая пробыла на троне меньше, чем одну луну, потребует показать ей оборонные бюджеты, это определенно вызовет подозрения.

Последние два дня она пыталась получить информацию о тратах дворца более осторожными путями, но каждый раз, когда затрагивала тему денег на любом из своих обедов, чаев или ужинов, дворяне быстро меняли тему. Она не могла больше пытаться добыть информацию, не вызвав подозрений, поэтому была вынуждена оставить эти попытки.

Софрония перекатывается в постели, чтобы посмотреть на Лео, который, закинув одну руку за голову, крепко спит на спине. Во сне он выглядит как мальчик, которым она его считала, тот, которого она представляла, когда писала ему письма. Он выглядит открытым, добрым и мягким. Предательство его матери – если это правда – убьет его.

«Нельзя одновременно быть мягкосердным и носить корону, – неоднократно повторяла ей мать, когда Софрония во время уроков выражала какие-либо моральные опасения. – Или будешь раздавлен ее весом».

В этом есть доля правды. Не только для ее матери, или Леопольда, или королевы Евгении, но и для Софронии тоже. Она чувствует, как черствеет. Возможно, ее мать в конце концов была права: чтобы обладать властью, нужно быть грубым и готовым пролить кровь.

Она отворачивается от Леопольда и закрывает глаза, зная, что не уснет сегодня. Это случается время от времени, когда у нее в голове накапливается слишком много мыслей и она не готова променять их на сновидения. Дома, в Бессемии, она иногда спускалась на кухню, где кондитер мадам Девоне вставала задолго до рассвета, смешивая, скручивая и выпекая свои творения. Она с готовностью заставляла любознательную принцессу работать, научила ее складывать тесто так, чтобы торт оставался легким, и добавлять масло между слоями теста. Монотонные, повторяющиеся действия всегда помогали успокоить разум.

Жалко, что она не может сделать этого сейчас, думает Софрония, но затем возражает самой себе. Почему она не может сделать этого сейчас? Она королева Темарина, и единственный человек, который превосходит ее по рангу, крепко спит рядом с ней. Да и даже если бы Леопольд не спал, он определенно не сказал бы ей «нет».

Софрония встает с постели, обнаруживает, что ее халат висит в шкафу, и завязывает его поверх ночной рубашки, а затем выскальзывает из комнаты в коридор.

Странно снова оказаться на кухне, да еще и на чужой. Она хорошо знала кухню бессемианского дворца. Знала, где хранятся зерна, насколько свежие яйца, что печь своевольна и всегда нагревается на несколько градусов больше, чем должна. Эта кухня – отдельная, незнакомая страна, и нужно время, чтобы познакомиться с ландшафтом. Время как раз где-то между уходом ночной прислуги и прибытием утренней, поэтому на кухне довольно тихо. Единственные люди вокруг – несколько уборщиц.

Когда она спрашивает одну из них, не будет ли она мешать, если займет угол, служанка смотрит на нее широко раскрытыми глазами и вместо ответа выдает неуклюжий реверанс, который Софрония принимает за согласие.

Едва ей удается собрать ингредиенты, как появляется Виоли, все еще одетая в собственную ночную рубашку. Ее светлые волосы заплетены в одну длинную, перекинутую через плечо косу. Софрония ни капли не удивляется ее прибытию. В ту секунду, как только она пришла на кухню, одна из служанок наверняка поспешила найти ее личную прислугу. Хорошо, что они нашли Виоли, потому что, если Софрония все сделает правильно, она может быть полезна.

– Как ты относишься к торту? – спрашивает Софрония.

Виоли моргает уставшими глазами.

– Сейчас три часа ночи, Ваше Величество, – отвечает она. – Думаю, еще слишком рано для торта, ну, или уже поздно.