Прошли месяцы с тех пор, как она в последний раз брала в руки стрелу. Она не делала этого с того самого урока, который преподала ей мать. Тогда она испытывала одновременно и ярость, и смущение, и была наполнена чувством, которое не могла описать иначе, как стыд. Дафна настолько утратила навыки, что первые несколько раз даже не попала в мишень. Но постепенно все стало получаться, и она начала вспоминать, почему так любит все это: ощущение натянутой в руках тетивы, напряжение мышц на руках и спине, заставляющее ее чувствовать себя сильной и всемогущей. И, конечно, то ощущение, когда она выпускает стрелу, – это похоже на выдох всей грудью.

Всего через несколько дней после начала занятий она вернула утраченные навыки. Стрелы не только попадают в мишень, но и продвигаются все ближе к цели. Ей приятно видеть прогресс, чувствовать, что она что-то смогла, даже если рядом нет никого, кто мог бы это увидеть.

Дафна вставляет новую стрелу и снова поднимает лук, сосредоточившись на цели, после чего делает глубокий, спокойный вдох и…

– Опусти плечо.

Она поворачивается на голос и случайно выпускает стрелу. Та пролетает прямо мимо левого уха Байра.

Байр не вздрагивает. Вместо этого смотрит на нее и просто приподнимает бровь.

– Если ты хочешь убить меня, тебе нужно поработать над своей меткостью.

– Если бы я надеялась тебя убить, – говорит она ему, вставляя другую стрелу, – это был бы незаметный яд. Так меньше грязи.

Она поворачивается к мишени и снова целится. Через секунду Дафна понимает, что Байр был прав – ее плечо настолько напряжено, что почти касается уха, поэтому она заставляет себя расслабиться и пускает стрелу.

Не в цель, но очень близко. Она бросает лук в сторону и поворачивается к Байру.

– Ты пришел сюда, чтобы снова обвинить меня в воровстве?

– Я уже извинился за это, – качает он головой.

– Только потому, что твой отец приказал тебе, – отмечает Дафна.

Он этого не отрицает, вместо этого заводит руку за спину и достает лук, вырезанный из того же темного дерева, что и ее.

– Не возражаешь, если я присоединюсь? – спрашивает он.

Дафна пожимает плечами.

– Это большое поле, здесь достаточно места для нас обоих, – отвечает она, прежде чем мысленно себя одернуть. Ее мать упрекала бы ее за резкий тон, потому что нужно, чтобы она нравилась Байру, чтоб он желал ее. Как бы то ни было, они не могут вести разговор дольше нескольких минут и обойтись без оскорблений друг друга.

Он движется к мишени и встает рядом с ней, поднимает лук и вытаскивает стрелу из колчана за спиной. Какое-то время она за ним наблюдает, а потом заставляет себя снова начать разговор.

– Я не знала, что тебе нравится стрельба из лука. Я слышала, что Фрив проводит одни из лучших турниров в мире. Ты участвовал в соревнованиях?

Он удивленно смотрит на нее и качает головой.

– Для меня это просто хобби. Киллиан этому обучался, так что мы иногда тренировались вместе. В этом есть что-то… расслабляющее.

Она удивлена, услышав, как с его губ слетают ее собственные мысли.

– Трудно поддаваться переживаниям после стрельбы по цели из остроконечного оружия, – соглашается она.

– Особенно, если ты можешь представить, что вместо мишени – мое лицо?

Дафна открывает рот, чтобы это отрицать, но, взглянув на него, с удивлением обнаруживает, что он почти улыбается. Уголки его рта слишком кривые, чтобы считать это настоящей улыбкой, но все же он никогда раньше не был так близок к этому.

– Ну, главное, что помогает, – говорит она ему перед тем, как пустить еще одну стрелу.

Однако на этот раз она слышит в голове голос матери. «Есть только один турнир, только один приз». Как бы сильно она ни хотела доказать Байру, что может за себя постоять, ей нужно ему понравиться, а это значит, что нужно поддаться.

Как бы ни было тяжело, она намеренно опускает стрелу, и та приземляется у внешнего края мишени с ударом, который отдается у Дафны в душе. Эта игра, напоминает она себе, – средство для достижения цели. Но все же от огорчения у нее на душе скребут кошки.

– Не повезло, – говорит он, наводя стрелу и целясь в мишень.

Его стойка ужасна: локоть слишком низко, а ноги слишком близко друг к другу. Сила вылетающей стрелы выведет его из равновесия.

– Подожди, – вздыхает она и подходит к нему, приподнимает ему локоть, чтобы он не провисал и не посылал стрелу слишком высоко. – Теперь выровняй бедра.

– Что? – спрашивает он, нахмурившись и глядя на нее через плечо.

Она толкает его переднюю ногу еще вперед, а затем, чувствуя, как к щекам приливает тепло, кладет руки ему на бедра, выравнивая их так, чтобы все его туловище смотрело в сторону мишени.

– Вот, – она быстро убирает руки. – Попробуй.

Его скептический и неуверенный взгляд задерживается на ней еще на секунду, а затем он снова поворачивается к мишени, целится и выпускает стрелу. Та приземляется в нескольких сантиметрах от центра. Пару секунд он просто удивленно смотрит на стрелу.

– Как ты это сделала? – спрашивает он ее.

Она пожимает плечами.

– У меня был хороший учитель в Бессемии.

– Понятно, – он прочищает горло. – Тогда твоя очередь.

Натянув на лицо улыбку, она снова прицеливается, на этот раз выпуская стрелу так слабо, чтобы она даже не достигла цели, а вместо этого зарылась в траву на два фута ближе.

– Не твой день, да? – спрашивает он.

Она щетинится, но подавляет гордость.

– Видимо, нет.

Дафна ждет, когда Байр нанесет следующую стрелу, но вместо этого он просто смотрит на нее с еще более озадаченным выражением лица, чем обычно.

– Если бы я тебя не знал, подумал бы, что ты специально стараешься хуже стрелять.

– Значит, ты знаешь меня хуже, чем я думала. Запястье все еще немного болит после падения.

Это ложь, но правдоподобная.

– Могу я посмотреть? – спрашивает он, протягивая руку.

Дафна дает ему свою левую руку, позволяя расстегнуть кожаную перчатку и стянуть ее с бледного запястья. Он поворачивает ее ладонь, проводя большим пальцем по пульсу, и это заставляет ее сердце биться быстрее. Она хочет отодвинуться от него, натянуть перчатку на руку прежде, чем он сможет сделать это снова, но не двигается. Вместо этого она вспоминает свои тренировки и делает шаг ближе, поднимая глаза и закусывая губу.

– Ну как? – спрашивает она.

– Все еще в синяках. Тебе следует отдохнуть еще пару дней.

– Ты прав, – соглашается она с маленькой тайной улыбкой, которую ей пришлось неделями совершенствовать перед зеркалом. – Но я не люблю долго сидеть без дела.

Он улыбается в ответ, но через мгновение – слишком рано – отворачивается и отпускает ее руку.

– Киллиан всегда говорил, что ты умная. Говорил, что твои письма были одними из самых остроумных вещей, которые он когда-либо читал, а читал он много, так что это достойная похвала.

Эти слова стягивают ее внутренности, словно смола. Ей не хочется думать о мертвом принце, которому она писала письма при свечах и которого даже не может оплакивать.

– О? – заставляет она себя ответить. – И ты согласен?

Он смеется, но смех звучит слегка наигранно.

– Может быть, даже в ущерб себе самой. Скажи, а ты бы и Киллиану поддавалась в стрельбе из лука? Или это из-за того, что я плохо стреляю?

Дафна замирает.

– Я не думала, что это вопрос победы или поражения. Думала, что мы только тренируемся.

– Правда? – спрашивает он, поднимая брови. – Потому что твои глаза говорят об обратном. И ты вздрагиваешь, как только пускаешь стрелу, – можно подумать, что ты точно знаешь, куда она попадет. Это из жалости? Или желания польстить? Потому что в последние две недели мне хватает и того, и другого.

Это заставляет ее задуматься, и на мгновение она просто смотрит на него, заглядывая сквозь нахмуренные брови, сердитую линию подбородка и негодование в его глазах. Впервые она видит в нем просто мальчика, который потерял брата и жизнь которого в одно мгновение перевернулась с ног на голову.