По правде говоря, Дафна не терпит стихов, это Беатрис тайком сбегала в сад с небольшими томиками в кожаных переплетах, чтобы читать вслух в тени деревьев. Дафне нравилось слушать мелодичный голос читающей Беатрис, но она никогда не находила особого удовольствия в самих словах. Красота ради красоты, ничего ценного для нее.

Мысль о Беатрис омрачена последним письмом, которое Дафна получила от сестры, и, в частности, последней строкой.

В Селларии почему-то даже жарче, чем я ожидала. Я не могу выйти на улицу больше чем на пять минут, не пропотев платье насквозь. Уверена, что если бы ты могла, то избила бы меня до полусмерти за то, что я жалуюсь, но ты определенно создана для холодной погоды.

Дафна понимает, что здесь не на что обижаться, но слова сестры с намеком на то, что она холодная, зацепили ее. Беатрис и раньше говорила подобные вещи, часто называя ее холодной, безжалостной стервой. Это всегда было не всерьез, так же, как когда Дафна называла Беатрис бессовестной блудницей. Но на этот раз неприятное ощущение сохраняется дольше и в значительной степени потому, что Дафна начинает подозревать, что это правда. Она ни слезинки не пролила по Киллиану, а то сочувствие, которое испытывает к его родителям, в лучшем случае можно назвать поверхностным. И даже когда ей к горлу приставили нож и она думала, что может умереть, Дафна была скорее раздражена, чем напугана. Возможно, Беатрис права, и ее сердце замерзло, как холмы Фрива в середине зимы.

Она откидывает письмо сестры на задний план и сосредотачивается на поставленной задаче – еще один холодный маневр, чтобы воспользоваться скорбящим отцом.

Король Варфоломей любит поэзию, она помнит это из многочисленных встреч, которые провела со шпионами своей матери. Он и Киллиан часами сидели в библиотеке, читая стихи. Она предположила, что король будет здесь, оплакивать своего сына, и тоже пришла сюда.

Как она и думала, король улыбается и жестом подзывает ее ближе, поднимая книгу, которую он читает, чтобы показать ей обложку. Дафна делает вид, что удивлена, когда понимает, что это сборник стихов Верити Бейтс, одной из любимых поэтесс Беатрис. Та даже просила Дафну перевести несколько томов с оригинала на фривском, чтобы она могла сравнить их с официальным бессемианским переводом. Дафна прочесывает свою память в поисках чего-то, что она помнит.

– О, это та, что написала «Мое мрачное настроение»? – спрашивает она.

– Ты знакома с Бейтс? – удивляется король.

– Она одна из моих любимых, – отвечает ему Дафна, улыбаясь еще шире. – Мне кажется, что она крайне интересно использует цвета, чтобы показать эмоции.

То, как он отвечает на ее улыбку, подсказывает ей, что она попала в точку. «Спасибо, Беатрис, бессовестная блудница».

– У меня довольно много томов, там, на полках, – указывает он в угол у окна. – Пожалуйста, бери все, что нравится.

– Спасибо, это так много значит для меня.

Первый шаг ее плана выполнен, настало время для второго. Она направляется в указанную им сторону, но останавливается на полпути, чтобы чихнуть настолько драматично, что содрогается все ее тело.

– Будь здорова, дитя, – говорит король, снова отрываясь от книги.

– Спасибо, Ваше Величество. Извините, видимо, мне нужно привыкнуть к фривийскому воздуху, – вздрагивает она.

– Ну, это неудивительно. Где твоя накидка? – встревоженно спрашивает он.

Дафна бросает взгляд на свое домашнее платье: серая шерсть мягкая и достаточно теплая, чтобы задохнуться в Бессемии, но во Фриве это мало спасает от холода. Вопреки мнению Беатрис, ей совсем не нравится холод.

– Ой, – произносит она, изображая смех. – Я всегда ее забываю – в Бессемии нам никогда не нужны были накидки в помещении…

Она замолкает и снова чихает, на этот раз еще громче.

Король хмурит брови. Когда он смотрит на нее, в его глазах читается такое искреннее беспокойство, что она ощущает укол вины. Она пришла в то место, которое больше всего напоминает ему о его мертвом сыне, и теперь симулирует болезнь, которая, несомненно, также напоминает ему о Киллиане. Дафна играет на горе отца, используя его против него. Если бы Софрония была здесь, она бы посмотрела на Дафну взглядом, настолько переполненным разочарованием и неодобрением, что он следовал бы за ней еще несколько дней и недель, поедая ее.

Но Софронии здесь нет, поэтому то маленькое чувство вины, которое испытывает Дафна, ускользает, стоит королю Варфоломею встать и снять свою накидку, которую он опускает ей на плечи.

– Нам достаточно болезней в этой семье, Дафна, – говорит король твердым, но добрым голосом. – Ты должна лучше заботиться о себе.

– Спасибо, Ваше Величество, – благодарит она, опуская взгляд. Ее пальцы задевают печать в кармане накидки, и она изо всех сил старается выглядеть спокойной.

Король возвращается к своему креслу и сборнику стихов, но, когда она подходит к полке, он снова начинает разговор.

– Это из второго тома, – его взгляд все еще прикован к книге.

– Что? – спрашивает она через плечо.

– «Мое мрачное настроение», – поясняет он. – Это сборник, который она написала после смерти брата. Киллиан ненавидел его, считал, что он слишком темный и мрачный. Но все же иногда есть что-то утешительное в том, чтобы видеть свое отражение в горе другого человека. Это помогает нам чувствовать себя менее одинокими.

Дафна пытается придумать, что на это ответить, но не может подобрать подходящих слов. Секунду он смотрит на нее поверх своей книги.

– Ты бы ему понравилась, – говорит король. Дафна подавляет неловкость и пытается вспомнить, что Беатрис говорила о стихотворении.

– Думаю, «Мое мрачное настроение» напоминает мне об отце. Я не помню его, но иногда все равно скучаю.

Это еще одна ложь, еще одна выдуманная уязвимость, чтобы втереться в доверие к мужчине, которого она в конечном итоге предаст. Но Дафну это не расстраивает даже тогда, когда король нежно ей улыбается. Так, как мог бы улыбнуться ей отец. Возможно, Беатрис права, и она в конце концов просто холодная безжалостная стерва.

Она снова поворачивается к полкам, притворяясь, что рассматривает их, пока работает над следующей частью своего плана. Той частью, которой она действительно боится. Дафна не может загадать желание, пока он здесь, и сомневается, что он позволит ей куда-то уйти вместе с накидкой: помимо печати, она чувствует в карманах тяжелую связку ключей и раздавленные под ней свернутые кусочки пергамента. В накидке полно всевозможных вещей, которые ему, вероятно, понадобятся. Так что, если она не может уйти с накидкой, ей придется заставить его уйти от нее в такой спешке, что он об этом и не вспомнит.

Дафна направляется к библиотечной лестнице, переносит ее в секцию стихов и начинает подниматься. Ей не нужно забираться слишком высоко – достаточно нескольких ступенек. Оказавшись на высоте четырех футов от земли, она глубоко вздыхает и перекатывается на цыпочки, делая вид, что тянется за книгой, находящейся всего на дюйм дальше возможного.

А затем она падает на покрытый ковром каменный пол, вытянув левую руку, чтобы остановить падение. И, как бы там ни было, крик, который она издает, когда ее запястье ударяется о землю, не фальшивый. Боль пронзает тело, на мгновение ослепляя ее. Когда Дафна открывает глаза, король стоит рядом с ней, протягивая ей руку. Несмотря на то, что она готовилась к этому, была готова к боли, это все равно невыносимо. Каким бы нежным ни старался быть король, она все равно вскрикивает, когда он касается ее запястья.

– Я думаю, оно сломано, – говорит он, вставая на ноги. – Не двигайся, Дафна, я схожу за флаконом с пылью, чтобы его вылечить.

Когда король Варфоломей выходит за дверь, она сует правую рукой в карман плаща, вынимает печать и кладет ее себе на колени, а затем вытаскивает флакон со звездной пылью. Требуется приложить усилие, чтобы открыть его одной рукой, в то время как другую от малейшего движения пронзает боль, но она справляется и высыпает блестящую серую пыль на кожу своей поврежденной руки.