На свист прибежал один из молодых казаков.

— Коней приготовь на всех. Мальчишке кобылу поспокойнее выбери, — приказал он. — Действовать вежливо, золотодобытчиков не бить, не лютовать, разговаривать уважительно. Ежели какие серьезные проблемы на руднике, сразу гонца слать, сотню вышлю.

Путь на рудник продолжили в сопровождении четырех казаков.

Надо сказать, казаки живьем производили серьезное впечатление. То, что я видел на фотографиях в книгах и интернете, не передавало и десятой доли их колорита. Звероподобные мужики, здоровенные, но при этом какие-то легкие, гибкие, они взлетали на коней, едва касаясь стремян.

Я тоже ехал верхом, и мысленно радовался, что для меня подобрали смирную лошадку. Я знаком с азами верховой езды, в некоторых экспедициях единственным транспортом в труднопроходимых местах были лошади. Но до казаков мне, как до луны пешком.

Управляющий тащился позади основного отряда в пролетке. За ним ехал приказчик Рукавишникова, тоже в пролетке, на которую сгрузили весь багаж.

Потеряевский рудник находился в отрогах Тигерекского хребта. Вылетели из-за поворота и я невольно придержал коня, впитывая открывшуюся картину. Передо мной возник целый комплекс. Как я за всю свою долгую работу геологом ни разу не добирался до этих мест? При Союзе это месторождение считалось государственным резервом и никакие разведывательные работы здесь не велись.

Слышал, что в пятидесятых и начале шестидесятых годов в этом месте планировалось построить большой горно-добывающий комбинат — Белорецко-Инской. Но что-то помешало. Работы поспешно свернули.

Когда я начал работать, об этом месте ходили очень разные, в большинстве своем нехорошие слухи. Что-то о многочисленных жертвах и непонятных катаклизмах. А потом вообще весь участок на стыке Чарышского и Краснощековского районов объявили особо охраняемой природной территорией — заповедник Тигерекский.

Сейчас я смотрел на входы в штольни. Их было много, некоторые полуобвалившиеся, полузасыпанные, некоторые хорошо сохранились.

Сам рудник Потеряевский был чуть в стороне, тоже штольни в скальной породе, за ними поселок при руднике — небольшие деревянные избы, крыши землянок старателей.

Мы спустились со склона к поселку и перед самой большой избой, где, собственно, и располагалась контора рудника и приисков, спешились.

Рукавишников ногой распахнул дверь и первым вошел в контору. Тут подбежал писец.

— Господин Рукавишников, чайку изволите? — подобострастно улыбаясь, спросил он.

— Где горный инженер? Где штейгеры? — он схватил писца за косоворотку и хорошо встряхнул.

— Так нет никого, все ж уволились и уехали, — едва не плача, пробормотал писарь. — Так вам управляющий все расскажет. А я человек маленький, я тут один остался, а содержание уже три месяца не платят. Живу на подножном корму.

— Как не платят? — проревел Рукавишников.

На свою беду в это время вошел управляющий.

— Поликарп, а ну поди сюда, — неожиданно тихо произнес дед.

Тот, не чувствуя подвоха, приблизился. Рукавишников схватил его за ухо, нагнул и несколько раз ударил по спине палкой.

— Ты что, воровать удумал? Ты меня по миру пустить хочешь? Ты руку кусаешь, которая тебя кормит? — ревел он.

— Мне тут письма прислали, что ничего здесь не будет, что работы кончатся, и все за вашей подписью да с печатями, — визжал, оправдываясь, управляющий. — А люди те были, и деньги им отдал.

— И куда они делись? — это спросил Зверев.

Дмитрий Иванович, видимо к всплескам ярости Рукавишникова был привычен. Он просто положил руку на плечо промышленника, и Иван Васильевич вдруг успокоился.

— Так я с вами ехал, откуда мне знать, где они сейчас, — всхлипывая, ответил Поликарп.

Тут из-за плеча Зверева появился писарь и тонким голосом произнес:

— Они в штольню пошли. Господин горный инженер с дамой. А два мужика получили деньги и с господином чиновником уехали.

— В какую именно? — уточнил Рукавишников.

— Да не знаю. Дама переоделась в мужскую одежду, вон там, — он кивнул на дверь в другую комнату, — оставила шляпку и перчатки. И платье еще. Потом взяли ружья, лампы, веревки и пошли.

— И где их искать⁈ — Зверев озадаченно потер подбородок.

Я прошел в комнату, где остались вещи женщины, как я предполагал, сестры Боголюбского, той самой Александры. На полу стоял небольшой саквояж, сверху лежала шляпка и рядом, небрежно брошенные на стул, перчатки изх тонкой кожи.

Взял перчатку, вышел из конторы, сунул Волчку под нос.

— Волчок, искать! — приказал ему.

Он втянул воздух и, сосредоточенно вынюхивая след, побежал к штольням.

— Смотри-ка, к чудскому руднику идет. Там Демидов когда-то пытался ковыряться да бросил, как только у него десяток рабочих пропало. Давно было, — на ходу рассказывал Рукавишников.

Я бежал за Волчком и не прислушивался. Зверев проводил нас до черного зева раскопа и остановился.

— Я дальше не пойду. Случится что — мне и отвечать, и выручать, — он посмотрел на казаков. — Вы двое обыщите тут все вокруг. Григорий, ты с Иваном Васильевичем, головой отвечаешь и за него, и за Федора.

— Ну нет, я на это не подряжался, — Григорий отступил на шаг. — Мы люди вольные, а под землю я не полезу.

— А если приказ? — настаивал Зверев.

— Если только атаман прикажет, и если только с краю. Мы этому не обучены, не наше это, — не уступал казак.

— Да черт с вами, — махнул рукой Зверев и крикнул:

— Иван Васильевич, Федя!

Мы уже углубились в раскоп, его крик эхом прокатился над нами и ушел в глубину шахты.

Он догнал нас с уже зажженными лампами.

— Новейшие карбидные лампы, — пояснил он. — Засс их немного улучшил, горят ровно и долго. И давайте только по краю глянем. Потом уже с людьми пойдем и с запасами. А то ни веревки сейчас, ни воды с собой нет.

Он хотел пойти первым, но я не дал.

— Волчок вас не послушает, — сказал я и, отодвинув его плечом, пошел первым.

Свет от входа падал на потолок, на стены, в легком полумраке была видна каждая складка породы в старой штольне. Отчетливо были видны две пары следов, змеящихся в пыли под нашими ногами. Прикинул, размер примерно сорок пятый и тридцать седьмой. Попытался вспомнить, какими были ноги у того ряженого жандарма в Хмелевке, но не смог. А вот глаза его помню хорошо, наглые, бешеные даже…

— Недавно прошли, — заметил Рукавишников и его бас запрыгал эхом, ударяясь о стены.

— Небезопасно преследовать с такой слабой экипировкой, — еще раз предостерег моего деда Зверев. — И не умно. Иван Васильевич, давайте повернем назад?

— Ну нет уж, — упрямо заявил старик. — Хотя бы посмотрим, что они тут ищут. Да и не с пустыми руками мы, уж револьверы-то я захватил. Да и ты, Дмитрий Иванович, тоже не безоружный… — он помолчал и окликнул меня:

— Федька, не рвись так вперед!

Я бы и рад послушаться, но Волчок упрямо тянул поводок, едва не срываясь на бег и тихонько поскуливая. Отцепил поводок и, сам не зная, зачем, снял с его ошейника цепочку с камнем и колокольчиком. Надел на шею. Волчок унеся вперед, не слушая команд. Побежал за ним, беспокоясь не столько за себя, сколько за него.

Тьма накрыла мгновенно, стоило только завернуть за поворот. И тут же из-под ног ушла почва. Я почувствовал, что лечу и только успел крикнуть спутникам:

— Стойте!

Уже приготовился проститься с жизнью, как кто-то схватил меня за руку, удерживая на весу. Я поднял вторую руку и крепко вцепился в кожаный рукав спасителя. И только потом понял, что ни у Рукавишникова, ни у Зверева нет такой одежды. На них обычные дорожные костюмы из льняной ткани.

Человек, пришедший на помощь буквально в последнюю минуту, медленно спускался вниз, прижимая меня к краю трещины.

Очень скоро я почувствовал под ногами опору. Человек подтолкнул вперед.

— Кто ты? — тихо спросил я, но ответа не получил.

Свою лампу я оставил наверху, у того, кто шагал рядом, тоже не было осветительного прибора. Да даже обычного факела в руках. Но он шел уверенно, подталкивая меня в нужном направлении. Видит в темноте? Через пару поворотов мы вышли на свет, яркий, до рези в глазах. Я рефлекторно зажмурился. А когда открыл глаза, то у меня просто перехватило дыхание.