А в конце мая семья Зверевых переехала на заимку. Во время поездки с интересом смотрел по сторонам. Змеиногорский тракт сейчас назывался Большой Змеевской улицей. На нее выехали по Косому взвозу от плотины. С тракта повернули к бору, личной собственности купца Куратова, как рассказала мне Мария Федоровна, потом выехали на берег Оби, где стояла простоя деревенская изба. Высокий плетень огораживал двор и огромный огород. Огород тянулся до самого берега реки. Возле дома стояли теплицы, в которых возились две пожилые женщины.

— Ой, приехали⁈ — воскликнула одна из них и вышла навстречу. — Огурчики в этом году хорошо в рост пошли, я на еду собрала. Посмотрите, какие ладные!

И она показала лукошко, в котором лежали огурцы, несколько кабачков и зелень.

— Отлично! Груша, а Феня уже здесь? — Мария Федоровна сошла с пролетки, взяла на руки Максима, и направилась к дому.

— Да, Аграфена Павловна вчера с вечеру приехали, — ответила работница. — Все порядок в доме наводят.

— Федя, ты если есть не хочешь, то можешь прогуляться, осмотреться тут, в окрестностях. Только в лес далеко не заходи, волки могут быть, — предупредила она.

— Да, озоруют, серые, — к нам подошла вторая женщина из теплицы. — Намедни вон у Ивановых козу задрали. А неделю назад собак поели, много. На Ересной, говорят, прям на цепи загрызли и внутренности по двору размотали, — и она перекрестилась.

— Чур меня, страсти-то какие рассказываете, — отшатнулась Мария Федоровна. — Федя, останься лучше дома, — изменила она свое мнение.

— Мария Федоровна, мне с моим псом ничего не страшно, да и я тут до реки, сполоснусь после дороги, да назад, — успокоил ее.

— Так вода еще холодная совсем, — всплеснула руками работница, которую хозяйка назвала Грушей. — Не прогрелась еще. Лед недавно сошел, какой тут купаться?

Я не стал дослушивать её охи да ахи, свистнул Волчка и побежал по спуску к реке. Ветер свистел в ушах, ноги скользили, путались в зеленой траве, хотелось раскинуть руки, словно крылья. Я так и сделал.

— Э-ге-гей! — закричал во все горло.

В ответ из березняка послышался разноголосый птичий шум. Я узнал горластую сойку. Потом увидел ее. Красивая птица, но голос противный. Если кричит, значит, где-то рядом гнездо.

Я много лет не чувствовал себя таким свободным!

На берегу скинул одежду и с разбега в воду. Холодная вода обожгла на миг, но я вынырнул и поплыл, быстро удаляясь от берега. Отплыв достаточно далеко, перевернулся на спину и закрыл глаза. Солнце светило сквозь веки, горячило лицо.

Уже плыл назад, когда услышал крик. Жуткий, полный животного ужаса. Я ускорился.

Вышел на берег. Картина маслом: Волчок прижимает к земле парнягу, не маленького, но перепуганного до трясучки.

— И кто ты будешь? — спросил его, не торопясь давать команду Волчку.

— Убери… зверя убери, — просипел парень.

На вид ему было не больше шестнадцати, в серой, застиранной рубахе с оторванными пуговицами, в драных штанах — дыры старые, обремканные. Через плечо самошитая сумка. На ногах старые, стоптанные сапоги с дырами, через которые были видны грязные пальцы.

— Ты кто? — спросил его.

— Макарка, — просипел парень, не сводя взгляда с клыков Волчка.

— А что ты в моей одежде искал? — поинтересовался я, выдергивая из-под него свои брюки. — Волчок, фу.

Пес убрал лапы с груди воришки и сел рядом — настороженный, грозный.

— Даже не дергайся сейчас, одно движение — и вцепится в глотку. Я не оттащу, — предупредил его.

Оделся, застегнул ремень, пуговки и присел на корточки напротив бродяги.

— Давай еще раз. Макарка, кто ты такой? — спросил его.

— Да я человек божий, по жизни прохожий, — бойко затараторил он, все еще поглядывая на Волчка.

— Врать нехорошо, давай попробуем еще раз, кто ты такой, и что ты искал в моей одежде? — строго спросил я.

— Да я ничего, да я пообносился, хотел немного позаимствовать, а вы человек богатый, у вас есть во что переодеться, — начал он, гундосо и с причитанием, даже слезу пустил.

Вот только кулон с камнем я не снимал во время купания, и сейчас прекрасно видел, каким цветом полыхает его аура. Страх и ложь — два чувства обуревали воришку.

— Опять врешь, — уже не спрашивал, говорил утвердительно. — Что ты искал в моей одежде? Или попросить Волчка помочь? Волчок!

Пес сделал рывок и Макарка оказался снова на песке.

— Ой, барин, понял я, понял, всю правду скажу, как на духу, как на исповеди! — заголосил бродяга.

— Волчок, молодец, иди ко мне, — скомандовал я и, доставая из мешочка кусочек сала для собаки, заметил, каким голодным взглядом смотрит на еду Макарка.

— Я жду, — поторопил его.

— Я у церкви милостыню просить хотел, а меня оттуда нищие прогнали, поколотили еще костылями… — он всхлипнул, на этот раз без фальши и потер бок. — Ну иду себе по Змеевой улице, а тут пролетка. В ней барин такой важный, с усами. Говорит, мол, Макарка, денег хочешь заработать? А я ему, мол, а кто ж не хочет. А откуда, спрашиваю, вы имя мое знаете? А он мне такой, садись, говорит, работу дам. Ну я и я и запрыгнул в пролетку. Думаю, ежели с работой обманет, так хоть прокачусь с ветерком. А он меня подвез к дому, — Макарка кивнул вверх, на заимку, — приказал следить. А как малец — ну ты, то есть, на реку пойдет, то одежду обыскать и камень на цепочке забрать. Дескать, это камень господина, фамильный, а он… ты, то есть, стащил и отдавать не хочет, — быстро говорил бродяга, я видел, что ему не терпится сорваться с места, и он давно припустил бы прочь, но боялся Волчка.

— Господин, говоришь, с усами? Усы-то какие были? Пышные, длинные?

— Не, тонкие такие и борода совсем жидкая, вот так, — и он провел линию по краю подбородка.

— Вот что, Макарка, если воровать не будешь, пойдем, накормлю тебя, — предложил ему.

— Бить точно не будете? А то приду, а там мужики дубьем начнут охаживать, — он смотрел на меня исподлобья, все еще ожидая подвоха. — Я так порой приду к дому, говорю, дайте бедному хлебушка, а на меня то собак спустят, то так, без собак побьют.

— Пошли, не бойся. Накормлю, точно, — махнул рукой и первым пошел вверх по склону.

Когда поднялись к дому, я едва ли не силой втащил его за калитку и, забежав на высокое крыльцо, заглянул в сени. Навстречу вышла Мария Федоровна.

— Кто это там, Федор? — спросила она, глядя на жмущегося к плетню бродягу. Тот вытянулся по стойке смирно и не сводил взгляда с Волчка, усевшегося напротив.

— Да так, Мария Федоровна, голодной человек, — ответил ей. — Куска хлеба не найдется? Желательно с салом?

— Конечно, Федя, — ответила она и вернулась в дом.

Вышла с солидным бутербродом в руках: кусок хлеба, поверх сало и луковица.

— Скажи ему, если работа нужна, пусть в теплицах помогает, едой точно будет обеспечен и денег немного заработает, — она сунула мне бутерброд и, услышав плачь Максимки, вернулась в дом.

Я отнес бутерброд моему новому знакомцу, тот сразу накинулся с жадностью человека, у которого долгое время не было во рту ни крошки. Постепенно оформилась мысль и я спросил Макарку:

— А если бы нашел камень, то как бы передал тому господину?

— А он место назначил, вон там, на выезде на тракт, там сосна приметная растет, так туда должен подойти, если найду что, — и откусил еще от бутерброда.

— Пошли, — сказал ему, открывая калитку.

— Куда? — промычал он с набитым ртом.

— К сосне, куда еще. Посмотреть хочу, кому я вдруг так интересен стал.

— А ты меня потом еще накормишь? — спросил бродяжка как-то совсем по-детски, доверчиво.

Закралось подозрение: дурачок? Вроде не похоже, но нормальным его точно назвать нельзя.

Возле приметной сосны никого не было. Но Волчок повел себя странно: он припал к земле и сорвался с места в заросли. Оттуда донеслось ржание и раздался выстрел.

Первой мыслью было: «Волчок»… Я кинулся следом. Вбежав в заросли, проскочил сквозь кустарник и вылетел на небольшую полянку.