– От нежданных гостей, нижнее белье вот вчера пропало, – пристально глядя на стушевавшегося старика, промолвила девушка.

– А чего она… – начал было старик, но хозяйка его одернула.

–Хватит! Тебе, – указав пальцем на Лизу, хозяйка произнесла тоном, не терпящим возражений, – без согласования более ничего не делай. А ты, – обращаясь уже к Никифору, – верни личные вещи нашему постояльцу!

***

Елизавету всю дорогу до работы передергивало. Она никак не могла забыть тот замызганный и грязный кусок тряпки, который раньше был её нижним бельём. Но она не выбросила его в мусорку, зная, что Никифор не побрезгует в мусоре покопаться. Добравшись до уличного контейнера, кинула в него личную вещь с омерзением. Отряхнув руки, словно от налипшей грязи, быстрым шагом направилась на место

На маленькой стоянке перед баней было многолюдно. Пару десятков стариков смолили сигаретами, то и дело, озираясь по сторонам. Наконец ее заметили и гадко заулыбались. С трудом протиснувшись через людей, Лиза заскочила в баню, чуть не плача. За короткий забег ее дважды ущипнули за зад, и это не считая прикосновений, поглаживаний и шлепков.

– Доброе утро, Елизавета. Народу там собралось… – плотоядно улыбнувшись, поделилась Мадам. – Сказывается мне, что это ваше появление тому причина. Сарафанное радио среди пожилых людей работает лучше и быстрее, чем реклама на МКАД.

– Можно я быстро уберусь, а потом посижу в тех помещении? – не скрывая слезы на глазах, произнесла девушка.

Мадам пристально посмотрела на сотрудницу, а потом покачала головой.

– Научись извлекать из всего прибыль. Из этой ситуации тоже. А теперь поторапливайся. Придется открыть пораньше, жарко на улице, еще схватит кого сердечный приступ…

Открыв общее отделение Лиза разозлилась ещё сильнее, вся её вчерашняя работа свелась на нет при попустительстве Розы. Казалось, что ночная уборщица не то, чтобы не убиралась, а наоборот занималась планомерным и изощрённым способом преобразить помещения в худшую сторону. Глубоко вздохнув, девушка успокоилась, а затем приступила к наведению порядка. В туалетах её ждал второй сюрприз. Вся бумага и салфетки исчезли, словно их и не было. На замену посетителям было предложены как попало нарезанные обрывки газет. С трудом сдерживая ярость, Елизавета с остервенением натирала краны, лейки и ручки дверей. За все время Мадам заходила дважды, чтобы поторопить. Наконец девушка закончила с уборкой, и администратор заведения разрешила зайти. Тот-час фойе наполнилось шумом, тяжелым табачным дымом и старческим смехом. Проводив толпу до раздевалки, попутно принимая галантные комплименты, Элеонора, казалось, словно купалась во внимании посетителей, не обращая внимание на их внешний вид и возраст.

Не успев закончить со стиркой, как была вызвана громким выкриком Мадам.

– Елизавета, в общем номере срочно нужно убрать! Один из посетителей поскользнулся и разбил голову.

Лиза набрала ведро ледяной воды, чтобы было легче смыть пятна, и уже войдя в помещение, вдруг поняла, что это была лишь уловка. Красное пятно, что должно было бы символизировать кровь, при ближайшем рассмотрении оказалось томатным соком. Сразу можно было увидеть и затейников, что сидели на лавках, улыбаясь и демонстрируя свои телеса, порченные временем.

Девушка сначала стушевалась, покраснела, а потом вдруг разозлилась. Припомнила и Никифора, и Зою Захаровну. Остатками ледяной воды окатила зачинщиков.

– Вы же знаете, что в общее отделение со своими напитками и едой нельзя? А я вижу тут пролитый сок, да и пивом пахнет. Ну и как это понимать? А? Старички-разбойники?

– А как хош, – отозвался один из них, медленно поднимаясь.

– За бесчинства, которое вы тут устроили, оплатите у Элеоноры. И прикройте срам. В вашем случае это не мужское достоинство, а именно срам.

Остальные посетители встретили её гневную тираду громких смехом.

– А за что ещё можно оплатить? Может, будет прейскурант? – не сдавался обсмеянный, пытаясь реабилитироваться.

Лиза решила подыграть, медленно подошла к старику, затем также не спеша протянула левую руку, маня его. Лишь только похотливый сделал шаг вперёд, с размаху ударила пластиковым ведром его по голове.

– Вот так поддала пару, – осевший на кафельный пол зачинщик, на выдохе проговорил. Вновь громыхнул смех. Девушка быстро развернулась и вышла прочь.

– Огонь-девка. Надо будет оставить на чай с бубликами. А ты, Степаныч, придумай-ка новую забаву…

Дневное отделение заканчивалось, и толпа распаренных посетителей потянулась на выход. На ресепшене каждый второй оставил мятую купюру разного достоинства, в качестве чаевых. Элеонора улыбалась, но не спешила убирать деньги, наблюдая, как растёт куча. Когда последний вышел из помещения, обернулась к уборщице.

– Молодец. Не так, как я думала, но все же результат. Ты быстро учишься, девочка. Пойдём, разделим деньги, пока Маратик не пришёл.

– А у вас какой график? Вы сутками работаете? —неожиданно для себя спросила Лиза.

– Вахтой, – уклончиво ответила Элеонора.

Роза вновь опоздала, она завалилась в баню уже в половину восьмого вечера. Как всегда шумная, с растрёпанными волосами и размазанным ярким макияжем. И вновь у Мадам задергался глаз при виде этих беспорядочных метаний тела, размахиванием рук, громкими выкриками.

– Ну как вы тут? Опять весь порошок потратили? Намыты номера или придётся всю ночь спину гнуть?

– У Елизаветы к тебе есть вопросы, – тактично ответила Мадам и удалилась в кухню.

Роза схватила девушку за руку и почти волком потащила за собой. В малом номере развернулась уже со свирепым выражением на лице.

– Ты что же, сучка, наколоть меня решила? Вместо золота бижу подкинула.

– А я не говорила, что это золото. Я просто поделилась своей находкой. К тому же не продала, а оплатила ею услугу. Раз ты плату приняла, то и спрос с тебя, – спокойно связывала словами дерганую Розу.

– Но я же не знала, что это фальшивка, – чуть не плача, стонала толстушка, но глаза её оставались холодными.

– А теперь, что касается наших рабочих отношений. Если я положила туалетную бумагу, то не нужно её менять на газету. Купленный на моей смене порошок и моющее не брать! Пользуйся своим. Какой порядок я тебе оставила, такой я хочу видеть утром. Поняла?

– И с чего ты решила, что я соглашусь с твоей просьбой? – окрысилась Роза.

– Это не просьба, это исполнение услуги.

Лиза ушла, оставляя толстушку в глубоких раздумьях. Получила у стойки расчёт, поспешила в магазин. Её запасы еды закончились, а на руках была сумма, равная двум сменам. И как же жалко было ей отдавать половину хозяйке квартиры.

Вечерний июль был прекрасен. Слабый ветерок дарил чувство свободы после дневного пекла, цветущий жасмин и сирень наполняли городскую суету лёгким ароматом, с трудом перебивая испарения асфальта, тяжёлого смрада мусорок и выхлопа автомобилей. Девушка в просторном платье и с улыбкой на устах, медленно шла по пыльному тротуару, ловя последние уходящие лучи небесного светила. Внимательно разглядывала людей, машины, находя в привычных вещах одной ей понятные знаки. Неожиданно Лиза решила изменить маршрут, свернув на другую улицу. Всё те-же серые дома с угрюмостью смотрели сквозь буйную зелень тополей и липы, тревожно гудя наружными блоками кондиционеров, словно разбуженный улей. Но были и отличия. Первые этажи привлекали внимание маленькими магазинами, яркими витринами и вездесущей рекламой. Пройдя мимо одной из них Елизавета вдруг резко остановилась, а затем вернулась назад. Скромная реклама, строгие тона вывески "Белошвейка". К тому времени маленький филиал иглы и тканей, а также ателье, был закрыт. А рыжеволосая с жадностью рассматривала через окно отрезы и рулоны тканей, швейной фурнитуры и манекены в ярких платьях. Тяжело вдохнув, девушка продолжила путь, свернув на следующем перекрёстке. А вот и пятиэтажка, что приютила в столице девушку из глубинки. Бабушки-старушки на лавочке пережидали духоту под тенью старого вишнёвого дерева, лениво отмахиваясь от гнуса.