– У меня есть жабий камень, – признался я.

– Та-а-ак! – Глаза пироманта заблестели. – А вот это уже интереснее…

Я сунул руку в карман и достал артефакт. Борис Борисович уважительно поджал нижнюю губу:

– Это из Хтони? Та история с Хранительницей?

– Ага, – не стал отпираться я.

Преподы – сплетники хуже баб базарных, точно все перипетии нашей практики уже обсудили! Козелл-Поклевский погладил свою лысину, а потом наклонился к моему уху и сказал:

– Полкило пряников и снять похмелье с утра перед занятиями. Пять раз.

Вот уж чего я не ожидал, так это подобной просьбы! Ну, в конце концов… Все мы люди! Наверное, и у преподов бывает похмелье! А похмелье – это в первую очередь алкогольная интоксикация. И тут жабий камень действительно может помочь.

– Три раза, – сказал я. – Камень от каждой детоксикации в размере увеличивается.

– Пять раз, и я покажу тебе, как сбрасывать из него накопленную дрянь. – Его аргумент был более чем убедительным, сотрудничество наше стремительно становилось взаимовыгодным.

– Идет! Когда приступаем к работе?

– А вот дежурство мое в девять закончится, и встретимся мы в полдесятого у Лейхенберга, поговорим о заготовке для амулета. Нужно придумать подходящий носитель, чтобы не выбивался из образа… – Он осмотрел меня с головы до ног: джинсы, кофта с капюшоном и кроссовки. – Ах да… У тебя же нет образа!

Все-таки язва он. Я сунул руки в карманы:

– Могу спецовку надеть и каску оранжевую. Образ? Образ!

– Тогда сварганим тебе артефакт из ключа на тридцать два, – предложил Борис Борисович. – На цепочку повесим и на шею наденем. Иди, Титов, пока я мирный договор с тобой заключать не передумал, потому как война с тобой может стать весьма увлекательным занятием!

В этот момент закатное солнце заволокли тучи, птичий щебет за магическим барьером смолк. Мы одновременно вздрогнули и глянули в сторону лесной дороги, которая вела от земской Пеллы к территории кампуса. К воротам подъезжала огромная черная машина старинного вида! У меня сердце пропустило удар, но я быстро справился с собой. Машина принадлежала Клавдию Ермолову! Значит, там была Эля?

– А можно… – заговорил я, но был прерван.

– Можно. – Борис Борисович начинал мне нравиться все больше и больше. – Более того тебе скажу: никого, кроме учеников и педсостава, на территорию я пускать не собираюсь, так что…

Дальше мне объяснять было ничего не нужно. Мы друг друга поняли.

Машина остановилась, Клавдий – тот самый страшный худой блондин – появился с водительской стороны, обошел электромобиль по кругу и открыл пассажирскую переднюю дверь. Сначала показалась туфелька, потом – загорелая стройная ножка, потом – Эльвира: в хаки-шортиках, такой же блузочке и косынке на черных как смоль кудрях. Ах ты черт, ну как же она мне нравилась! Я смотрел на нее через магический барьер и осознавал значение выражения «пожирать глазами».

Девушка и ее брат меня не видели: они некоторое время постояли около машины, что-то весело обсуждая, а потом Клавдий сходил к багажнику, лично достал два чемодана на колесиках и покатил их к воротам, которые, повинуясь воле Бориса Борисовича, начали открываться. Оставив багаж Эльвиры у самой границы кампуса, Ермолов вынес еще и здоровенный кожаный саквояж. Когда створки распахнулись, темный маг, даже не поздоровавшись, спросил у Козелл-Поклевского:

– Есть у вас тут тягловая сила?

Он так и сказал, «тягловая сила»! Ему вообще пофиг было, кто дотащит чемоданы его сестры: робот, голем, человек, горный тролль или сам Сатана. Меня наследник великого темного клана как будто не замечал. Борис Борисович смотрел на Клавдия выжидающе, а потом, не дождавшись желаемой реакции, сказал:

– Здравствуйте.

– А? – удивился Ермолов.

– Привет, Миха! – замахала мне рукой Эльвира, и ее улыбка сияла ярче солнца. – Клавдий, это – Миха Титов! Миха – это Клавдий, мой брат!

Вдруг лицо темного мага подобрело. Появилась очень искренняя, даже какая-то детская улыбка, и он проговорил:

– Господин Титов! Мое почтение и моя великая благодарность! Клан Ермоловых и я лично в долгу перед вами, так и знайте. Официально заявляю – каждый из моих людей и людей моего отца окажет вам содействие при необходимости, в любой из наших резиденций вас примут как дорогого гостя. – Он коротко кивнул головой, обозначив церемонный поклон.

Я сразу не понял, с чего он такой тирадой разразился, а потом как понял! Но Ермолов не закончил, его лицо посерьезнело:

– Любая ваша просьба будет исполнена, если она не нанесет урона чести клана Ермоловых. Вы можете просить прямо сейчас.

Он так благодарил меня за то, что я спас девчонок – в первую очередь Эльвиру, конечно. Понятное дело – и без меня бы опричники их вытащили из объятий аспиденышей, но я-то процесс как минимум ускорил! Свою младшую сестренку этот страшный мужчина сильно любил – это было видно! И выдать такое щедрое, по его мнению, вознаграждение, как покровительство одного из самых опасных кланов Государства Российского – это значило очень, очень сильно меня обрадовать. Даже если это покровительство – разовая акция. По крайней мере, так я понял его слова. Содействие – одна штука, гостеприимство – одна штука, просьба – тоже одна штука. Всего три. А может, и нет, может – или-или? Вполне в духе аристократов, так что скорее всего – последний вариант. Они в таких штуках большие мастера: скормить дичь и делать вид, что осыпали золотом.

Но у меня на этот счет имелось другое мнение. К тому же – Ермолов даже не пожал мне руку при встрече!

– Господин Ермолов, – в тон темному магу проговорил я. – Я бы хотел воспользоваться вашим предложением прямо сейчас! У меня есть просьба, после исполнения которой я буду считать, что мы квиты.

– Ну, ну? – Было видно, что он слегка напрягся.

Я глянул Эльвире прямо в глаза и улыбнулся. Она была очень, очень напряжена – наверное, чувствовала, что между мной и ее братом разве что искры не проскакивали, прямо как у Вяземского в ауре.

– Разрешите, я помогу Эле донести вещи до комнаты? – Я перевел взгляд на Клавдия. – Вот такая моя просьба. Провожу Эльвиру до общежития. Побуду тягловой силой. Доставлю в целости и сохранности – и ее, и чемоданы. Даже не сомневайтесь.

– М-да? – Он был явно ошарашен.

– Тем более – на территорию кампуса пропускают только студентов и педсостав, да и в связи с вечерним временем других помощников найти будет затруднительно, – припечатал я. – А Борис Борисович с поста отлучаться не может.

– Ни на пядь! – оскалился пиромант.

Ему нравилась вся эта ситуация.

– Это все, что вам нужно? Ваша просьба – отнести чемоданы моей сестры к порогу ее комнаты? – уточнил Клавдий, с недоверием глядя на меня. – Проводить ее?

– Ну да. – Я улыбался. – Вот такая просьба у Михаила Титова к великому клану Ермоловых.

Я щелкнул пальцами, и багаж Эли взлетел в воздух и закружился в вальсе над нашими головами.

– Разрешаю, – церемонно проговорил он. – Эля – на пару слов.

– Миха, подождешь меня за воротами? – Она потерла нос ладошкой, явно пребывая в некоторой растерянности.

– Нет проблем, – сказал я. – До свидания, господин Ермолов!

Клавдий снова не пожал мне руку, только кивнул. Задолбал он с этими кивками уже, посмотрите вы, какая цаца! Но настроение у меня все равно было на уровне, я удерживал эфирными нитями чемоданы в воздухе, стоя рядом с Борисом Борисовичем, и глядел, как Эля прощается с братом. Препод наклонился ко мне и уголком губ сказал:

– Все правильно сделал.

А я и сам это знал.

Когда Клавдий сел в машину и уехал, а ворота закрылись, Эля подошла быстрым шагом, не стесняясь Бориса Борисовича взяла меня под локоть и сказала:

– Ну, пойдем?

– Пойдем!

Чувствовать ее прикосновения, ее близость было очень приятно, мне хотелось смеяться и даже пританцовывать. Каблучки ее туфелек так и цокали, мы посматривали друг на друга искоса и улыбались.

– Признавайся теперь, что это было? – спросила Ермолова, когда мы прошли по аллее шагов двадцать.