Тоннель рос от плаца к центру города по прямой. Шириной в двадцать метров, высотой в пятнадцать. Достаточно, чтобы по нему прошли гиганты, не пригибаясь, и чтобы Изменённые двигались колонной, а не гуськом. Глубина — тридцать метров, ниже фундаментов жилых домов, ниже коммуникаций, ниже всего, до чего люди этого города добрались за свою историю.

Нагрузка была чудовищной.

Я почувствовал это через минуту. Каналы горели, и жар шёл не от перегрузки магии, а от объёма. Мне приходилось держать фокус каждую секунду, направляя породу точно, не давая ей обрушиться, не допуская провалов на поверхности. Пот шёл по вискам, смешиваясь с дождём. Руки, прижатые к бетону, начали неметь от того потока энергии, который шёл через них.

Это была проверка. Мне нужно было знать, на что я способен при тридцати пяти процентах.

Тоннель дошёл до первого жилого квартала. Я чувствовал фундаменты домов над собой, их вес, их давление на грунт. Провёл тоннель аккуратно, огибая несущие опоры, потому что обрушение зданий на поверхности привлекло бы внимание раньше, чем нужно.

Дальше торговый квартал, где фундаменты были мельче и слабее. Потом военная зона, с глубокими бункерами, которые пришлось обходить снизу, добавив ещё пять метров глубины.

Километр. Два. Три.

Дыхание стало рваным. Ядро пульсировало с той частотой, которая говорила о расходе, близком к критическому. Не потому, что энергии не хватало, ядра, поглощённые перед выходом, давали запас. Но пропускная способность каналов имела потолок, и я бил в этот потолок каждую секунду. Кровь из носа пошла на четвёртом километре, и я не стал её вытирать, потому что руки были заняты.

Пять километров. Порода под центральными кварталами была другой, плотнее, твёрже, с кварцевыми вкраплениями, которые сопротивлялись сжатию. Каждый метр давался тяжелее предыдущего.

Я стиснул зубы и продолжал.

Когда тоннель дошёл до точки, которую я определил заранее, мои руки дрожали, а на ладонях лопнула кожа в нескольких местах, обнажив мышцы. Регенерация тут же начала затягивать. Открыл глаза. Дождь хлестал по лицу, и мир вокруг стал резче, чётче, как бывает после предельного напряжения, когда зрение обостряется.

Передо мной, в плаце, зияла дыра. Гигантский провал, уходящий вниз под углом, с гладкими стенами из спрессованной породы и с тем гулом, который шёл из глубины, как дыхание чего-то живого. Провал был достаточно широким, чтобы в него вошли бы четыре грузовика бок о бок, и достаточно глубоким, чтобы дно терялось в темноте.

Я поднялся. Ноги держали, каналы гудели, но работали, ядро стабилизировалось.

Повернулся к армии. Полторы тысячи Изменённых и три сотни гигантов смотрели на меня. Молча, неподвижно, в дожде.

— За мной, — сказал я и указал рукой в провал.

Спуск начался.

Я шёл первым. За мной — Борис и Василиса. За ними — Серые, плотным строем, плечо к плечу. Потом Красные, за ними Зелёные, потом всё остальное. Бывшие военные, бывшие подопытные. Гиганты шли последними, и их шаги заставляли своды гудеть, как барабан.

Тысячи светящихся глаз во тьме. Красные, жёлтые, зелёные, белые. Звук их движения сливался в единый гул, ровный, ритмичный, похожий на пульс чего-то огромного. Он шёл через стены тоннеля вверх, к поверхности, где люди, возможно, ощущали его как странную, необъяснимую вибрацию под ногами. И они её спишут на обычные магические толчки острова.

Тоннель шёл прямо. Стены гудели, свод дрожал от топота, и в этом гуле было что-то ритуальное, что-то, от чего внутри поднималось ощущение. Я не мог подобрать человеческого слова. На моём языке, на языке Титанов это означало момент, когда сила, цель и воля сходятся в одной точке и мир вокруг начинает подстраиваться.

Марш длился долго. Жилые кварталы. Торговые. Административные. Военная зона, где сверху вибрировали тяжёлые генераторы и бетон бункеров добавлял давление к и без того плотной породе. Потом снова жилые, ближе к центру, с более глубокими фундаментами и более толстыми стенами.

Что-то менялось вокруг. Остров двигался. Суша, обычная, твёрдая, неподвижная суша, которая должна быть далеко… Она приближалась. Или остров приближался к ней. Тот, кто держал этот кусок земли, терял силы.

Император отвлечён. Он тратит всё, что у него есть, чтобы удержать столицу на плаву, пока его город горит, его гвардия гибнет и его мир разваливается по швам.

Идеальный момент.

Я остановился.

Армия встала за мной, и тишина в тоннеле стала абсолютной. Ни шороха, ни вздоха. Полторы тысячи Изменённых и три сотни гигантов замерли в темноте, как механизм, которому выключили питание.

Я поднял голову.

Магия Земли пошла вверх, через тридцать метров породы, через фундаменты, через подземные коммуникации, через всё, что отделяло меня от поверхности. И нашла то, что искала. Массивный фундамент, уходящий вглубь на десятки метров. Толстые стены, армированные магическими конструкциями. И выше, за стенами… пульсирующая энергия.

Ровная, мощная, с тем резонансом, который был мне знаком так же, как собственное сердцебиение. Ворованная сила Титана.

Я начал распределять. Ментальные импульсы пошли по сети, точные и короткие. Серые — под восточное крыло, там казармы прислуги и подсобные помещения, слабое звено в обороне. Тяжёлые гиганты — под главные ворота и парадный двор, туда, где стены толще всего и где будет основной удар. Зелёные — под казармы гвардии, на западе. Красные — в резерв, за линией гигантов, для прорыва в тех точках, где оборона окажется крепче ожидаемого. И около сотни изменённых разных цветов, плюс два десятка гигантов со мной.

Борис встал по правую руку. Василиса — по левую. Два командира, два самых верных, два первых, которые пошли за мной ещё тогда.

Армия перестраивалась в темноте. Изменённые расходились по тоннелю, занимая позиции под соответствующими крыльями дворца. Гиганты продвигались вперёд, к точкам прорыва.

Когда перестроение закончилось, я стоял под тронным залом Императорского Дворца, окружённый выбранными изменёнными и гигантами, с Борисом и Василисой по бокам.

Поднял руку. В ладони собралась вся мощь. Воздух вокруг кулака загустел, порода на стенах тоннеля пошла трещинами от одного только давления, которое исходило из этой точки, и в темноте подземелья моя рука светилась тусклым, серо-золотым светом.

Я сжал кулак и ударил вверх.

Земля над головой взорвалась. Тридцать метров породы, бетона, фундамента и мрамора разлетелись в стороны, вверх, во все направления, открывая тоннель солнечному свету. И из этой дыры на территорию Императорского Дворца хлынула армия.

Гиганты первыми, проламывая края пролома телами, расширяя его до размеров, при которых могли пройти трое разом. Серые шли стеной, принимая на себя первые заклинания. Зелёные взлетали по стенам дворца, цепляясь за лепнину и выбивая окна.

Из каждого пролома, из каждой точки, которую я определил, поднимались мои. Земля дворцового парка лопалась, мраморные дорожки разлетались, фонтаны рушились.

Дворец Императора стоял на возвышенности в центре острова, и его белый мрамор ещё пять минут назад сиял в свете магических прожекторов, как маяк, на который должны были равняться все, кто жил под его тенью.

Теперь мрамор трескался, прожекторы разлетались стеклянной крошкой, а золотые купола вздрагивали от ударов.

Тела моих подопечных проламывали мрамор парадного двора, раздвигая каменные плиты, как ледоколы раздвигают лёд. И каждый, кто выбирался на поверхность, сразу попадал под огонь стационарных магических орудий, установленных вдоль периметра дворцовой стены.

Снаряды врезались в хитин, высекали чёрные осколки, оставляли дымящиеся воронки в живой броне, но мои не останавливались

Серые шли за гигантами. Стеной, плечо к плечу, принимая на себя то, что пушки не успевали перенаправить. Я чувствовал каждого через сеть. Их ровный пульс, их каменную невозмутимость, их медленное, неумолимое продвижение к линии гвардейцев, которые выстроились перед главным входом и ещё верили, что смогут удержать.