Ольга схватила меня за рукав. Вика за локоть. Обе одновременно, не сговариваясь.

— Это… — Вика не договорила.

— Мои, — ответил я и улыбнулся. — Они вам ничего не сделают… — сделал паузу. — Не должны.

Борис шагнул вперёд, из темноты к нам. Пол загудел под его весом, влажный бетон треснул под когтями. В тусклом отражённом свете от его глаз я видел его силуэт.

Он остановился в трёх метрах, посмотрел на меня жёлтыми глазами. Потом перевёл взгляд на сестёр. Принюхался. Губы дрогнули.

— Пришли, — прорычал он низко, с той хрипотой, что осталась от человеческих голосовых связок, переработанных мутацией. — Теперь их можно…

— Нет, — отрезал я. — Не трогать.

Борис моргнул медленно. Согласие.

Я прошёл мимо него, сёстры потянулись следом, так и не выпустив мои рукава. Новое гнездо открывалось постепенно. Огромный старый коллектор, метров шесть в высоту, широкий, с несколькими ответвлениями.

Луркеры стояли рядами вдоль стен, послушно, без движения, только головы иногда поворачивались, следя за нами.

Ольга держала руку Вики так крепко, что та зашипела. Вика смотрела на всё это широко открытыми глазами, которые уже не выражали страх. Только что-то ошеломлённое, на грани между ужасом и восхищением.

Где-то в глубине коллектора шевельнулась Василиса. Она не вышла на свет, только дала понять, что здесь, что слышит.

Неплохое место, рабочее и защищённое. Под носом у всей столицы, под её мраморными улицами и золочёными вывесками, под ногами у Императора и его стражи.

Я достал кристалл связи Ирины. Активировал.

Она ответила через время.

— Владимир? — Голос резкий, быстрый. — Ты где? Мне нужно видеть Вику! я уже говорила с военными, они дают не больше суток, Если я не покажу результат…

— Запиши адрес, — перебил я.

Пауза.

— Слушаю, — тут же собралась она.

— Центральный проспект, дом одиннадцать. За ним переулок Широкий. В переулке у стены будет решётка вентиляции, нижняя секция отходит. Через неё — внутрь, по коридору прямо, потом правый поворот. Я встречу.

— Это… — она помолчала. — Канализация? Снова? Я после предыдущего раза не отошла.

— Да, — хмыкнул.

— Владимир, я не…

— Вика здесь, — снова оборвал её. — Если хочешь её видеть… Приходи. Если будешь не одна. — выдохнул. — Все умрут. Ты тоже.

Тишина и только её дыхание. Я слышал, как она думает.

— Еду, — сказала она наконец.

Связь оборвалась. Я убрал кристалл. Повернулся к сёстрам. Ольга смотрела на меня с тем выражением, которое означало: она всё слышала, всё поняла, готовится к следующему.

— Она приедет, — сказал я. — Когда придёт, молчите. Отвечать только если спросит о здоровье. Ничего лишнего.

Ольга кивнула.

— Зачем она нам? — спросила Вика.

— Потому что она нужна мне, — пожал плечами. — А ты нужна ей. Это делает тебя полезной, пока я решаю, что с ней делать.

Вика моргнула и даже не обиделась. Потом кивнула, с тем видом, с каким человек принимает правила игры. Которые ему не нравятся, но он понимает.

Борис переминался за спинами сестёр, занимая добрую треть ширины тоннеля. Луркеры стояли в темноте, тихие и послушные. Коллектор гудел слабо. Вода где-то в дальних трубах, ветер в верхних воздуховодах, тусклое мерцание сотен жёлтых глаз в ответвлениях.

Она пришла раньше, чем я ожидал.

Тридцать минут. Либо уже была рядом, либо запрыгнула в первое попавшееся такси, как только разорвала связь. Вибрация от её шагов пришла раньше, чем звук. Маленькие, нервные, быстрые, с характерным стуком каблука о бетон. Прошёл по тоннелю, повернул там, где я сказал.

Я выпустил магию Земли широко, в радиусе двухсот метров, на всякий случай. Нащупал всё, что движется. Ирина в коридоре, шагов двадцать. За ней никого.

Подождал. Дал ей дойти.

Она вышла из-за поворота с кристаллом-светильником в вытянутой руке, сжимая в другой свой металлический чемодан. Луч белого света шарил по стенам, по полу, по потолку. Остановилась сразу, когда свет упёрся в силуэт Бориса.

Чемодан грохнул об пол. Руки поднялись сами, кристалл-светильник направился на Бориса и задрожал вместе с рукой.

Потом она увидела остальное.

Медленно, слева направо, луч прошёл по стенам с рядами Луркеров. По ответвлениям с темнотой и жёлтыми огнями в этой темноте. По Василисе, которая выглянула из бокового тоннеля. По Ольге и Вике у стены.

Она остановила луч на мне. Держала несколько секунд. Рука перестала дрожать.

— Это… — начала она.

— Гнездо, — сказал я. — Моё. А эти разномастные представители гигантов мои подопечные.

— Все?

Кивнул.

— Они опасны?

— Угу.

Она машинально кивнула, пока мозг занят другим. Потом увидела Вику. Та стояла у стены рядом с Ольгой, с прямой спиной и немного задранным подбородком, и что-то в лице Ирины переключилось.

Жадность, та самая, которую я уже видел в ангаре, когда она брала кровь у Бориса. Чистая, неприкрытая, научная, работающая как переключатель. Одним щелчком убирает страх, ставит на его место любопытство.

Она шагнула к Вике.

— Стой, — сказал я.

Ирина остановилась. Повернулась ко мне с лёгким раздражением человека, которому помешали в самый интересный момент.

— Данные никуда не денутся, — добавил я. — Сначала разговор.

Она смотрела на меня. Потом кивнула.

Дал ей несколько секунд. Пусть оглядится ещё раз, пусть уложит в голове то, что видит. Луркеры, двое разумных гибридов, гнездо в центре столицы. Пусть поймёт, с чем и с кем она имеет дело, прежде чем услышит остальное.

— Военные закроют твой проект, — сказал я наконец. — Не через сутки, а раньше. Как только ты закончишь.

Она вскинула взгляд.

— Ты сдала им достаточно данных, чтобы продвинуться без тебя. Стабильная версия изменённого, которую ты показала. Это то, что им нужно для старта. Им больше не нужно ждать, пока ты решишь проблему сильных ядер. Они возьмут твои наработки, передадут другому учёному. Тому, кто: удобнее, послушнее, дешевле. А если ты принесёшь ещё информацию по Вике.

— Это неправда, — ответила она. Быстро, рефлекторно, но голос был чуть выше обычного. — Без меня они не справятся. Я слишком много знаю, слишком много этапов в голове, которые нигде не записаны.

— Ирина.

— Что?

— СКА приказали мне тебя убить.

Тишина.

Только вода где-то в трубах и дыхание Луркеров в темноте и тусклый жёлтый свет сотен глаз в ответвлениях.

Она смотрела на меня. Рот чуть приоткрылся, потом закрылся. Глаза прошли весь путь от недоверия до расчёта и обратно, быстро. Мозг работал. Проверял, сопоставлял, искал противоречия.

— Это ложь, — сказала она, но уже без той автоматической быстроты. — Ты пытаешься меня напугать.

— Я сказал то, что есть. Они дали мне срок. Если не выполню, то сольют информацию о том, кто я и где нахожусь, аристократам. Мне это невыгодно. Они в курсе твоей работы и не хотят, чтобы ты передала всё военным. А твои работодатели не так уж и сильно заинтересованы в конфликте с СКА.

Она молчала. Слушала. И я видел, как в ней что-то меняется. Она, скорее всего, думала о своих кураторах. О том, как легко последние недели сдавала им данные. Как охотно показывала результаты, как была уверена, что её ценят, что без неё не обойтись. О том, что стабильная версия Изменённого уже сдана.

В её глазах появился страх. Ни паника, ни истерика, а страх умного человека. Того, кто вдруг понял, что оказался в точке, откуда нет простого выхода.

— Ты… — она начала и остановилась. Сглотнула. — Ты сейчас собираешься меня убить? Прямо тут? Сейчас

— Лучше. — улыбнулся. — Работай на меня и я решу твои проблемы.

— Что? — отшатнулась женщина. — На тебя? Ты же просто… просто…

Дал ей шанс быть полезной мне. Всплыть информации о том, что я Медведев и в столице… я не могу. Не сейчас, когда до отца, мачехи и брата осталось так мало.

— У тебя же ничего нет. Ресурсы? Место? Ничего. Я что должна работать в канализации? — объясняла себе Ирина. — Нет, бред. Если я пропаду, то военные будут меня искать.