В голове вагон и маленькая тележка мыслей. Надо же даже его партнёр по бизнесу знает обо мне. Может, я и правда ему приглянулась? Да кого я обманываю!

Я и такому красавцу? Увы, но я реалистка.

Заканчиваю осмотр. Заполняю акт. Максим подписывает. Всё официально, всё по правилам.

— Через неделю приеду повторно, — говорю. — Огнетушители, чтобы были на местах.

— Будут.

— До свидания.

Иду к выходу. Быстро. Не оглядываясь.

— Эй!

Замираю, узнав этот голос.

Оборачиваюсь.

Руслан стоит в дверях зала. За его спиной — толпа детей лет шести-семи, в кимоно, галдят как воробьи.

— Ты забыла кое-что, — говорит он.

— Что? — быстро оглядываю себя, папка и сумочка на месте, я ничего не забыла.

— Номер мне дать.

— Я ничего не забыла.

— Тогда — приходи на тренировку. Первое занятие бесплатно.

— Я не занимаюсь самбо.

— Я научу, как правильно приземляться на лопатки.

— Ты… ты… — выставляю палец, но за ним слишком много детей, так что сдерживаюсь. — Ты не вывезешь!

— А ты испытай меня, Пышечка! — смеётся он и внаглую посылает мне воздушный поцелуй.

Вылетаю на улицу в ярости, сажусь в машину. Сердце колотится.

Да что ж такое-то?! Он почти прямым текстом мне предложил переспать! Или это моя бредовая фантазия, и он реально говорил про приём?

Вечером — бокал вина и звонок Алине.

— Помнишь того типа? Из аварии?

— Руслан? Красивый идиот? — смеётся сестра.

— Он владелец зала, который я сегодня проверяла.

Тишина. Потом — хохот.

— Алина! Это не смешно!

— Это очень смешно! Судьба, Маря!

— Это не судьба! Это кошмар!

— Он к тебе опять подкатывал?

— Естественно.

— И ты опять его послала?

— Естественно!

— И он опять не обиделся?

Молчу. Вспоминаю его улыбку. Его «приходи на тренировку».

— Нет, — признаюсь нехотя.

— О-о-о, — тянет Алина. — Упорный.

— Упоротый, — рычу я.

— Тоже вариант. Слушай, а может...

— Нет.

— Ты даже недослушала!

— И не надо. Я знаю, что ты скажешь. «Дай ему шанс». Не дам.

— Почему?

Почему. Хороший вопрос.

Потому что он слишком красивый. Слишком уверенный. Слишком... всё.

Потому что такие, как он, не смотрят на таких, как я. А если смотрят — то «для разнообразия и развлечения, просто в коллекцию отыметь толстушку».

Потому что я уже обжигалась. И больше не хочу.

— Потому что, — говорю.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Алина вздыхает. Молчит. Потом:

— Ладно. Но если он окажется нормальным...

— Он не окажется.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

— Ты так говоришь про всех.

— И пока не ошиблась.

Она снова молчит. Я знаю, что она думает. Что я строю стены. Что прячусь за сарказмом. Что боюсь.

И она права.

Но признавать это — не собираюсь.

— Ладно, — говорит Алина наконец. — Держи меня в курсе.

— В курсе чего?

— Событий.

— Каких событий?

— Которые будут.

— Не будет никаких событий.

— Посмотрим, — хохочет сестра и отключается, не попрощавшись, как и всегда.

Я сижу с телефоном в руке. Смотрю в окно.

Через неделю — повторная проверка. Снова увижу его.

И это почему-то не бесит так сильно, как должно.

Что со мной не так?

Неделя проходит странно.

Я работаю, как обычно. Проверки, документы, отчёты. Всё по плану, всё по расписанию.

Но.

В пятницу — у входа в офис стоит курьер. С кофе. Большой стакан, на котором маркером написано: «Заказал три огнетушителя, чтобы потушить пожар, который ты оставила, злюка».

— Это вам, — говорит курьер.

— Откуда вы знаете?

— Мужчина описал. Сказал — «брюнетка, красивая, злая».

Красивая. Злая. Убью.

— Заберите обратно.

— Не могу. Оплачено.

Курьер уходит. Я стою с этим дурацким стаканом. Коллеги косятся, перешёптываются.

Хочу выбросить кофе в урну.

Нет, сначала сделаю глоток. Вкусный, зараза. Карамельный латте. Откуда он узнал, что я люблю карамельный?

Выбрасываю. Куда мне ещё сахар? Это просто издевательство надо мной.

В понедельник — зелёный чай без сахара и записка: «Понял, принял, меньше сахара».

Оглядываюсь, кажется, он следит за мной. Но никого не вижу.

Во вторник — цветы. Букет гербер на ресепшене.

— Марьяна Сергеевна? — охранник смотрит на меня с интересом. — Вам доставили.

— От кого?

— Записка внутри.

Открываю. «Надежда умирает последней»

Герберы. Мои любимые. Как он узнал?!

Оставляю букет на ресепшене. Говорю — пусть девочки заберут кому надо.

Ухожу. Не оглядываюсь.

(Цветы забрала Лена из бухгалтерии. Сказала — красивые.)

В среду — тишина.

Я выдыхаю. Наконец-то. Отстал.

В четверг — иду на обед в кафе за углом. Сажусь за столик, открываю меню.

— Здесь занято?

Поднимаю глаза.

Он.

Стоит рядом с моим столиком. В джинсах, в куртке, с этой своей улыбкой.

— Ты меня преследуешь? — спрашиваю.

— Нет. Просто шёл мимо.

— Мимо моего офиса?

— Мимо этого кафе.

— Которое в пяти минутах от моего офиса?

— Совпадение.

— Ага. Конечно.

Он садится напротив. Без приглашения.

— Я не приглашала тебя за стол! — чуть не вою от его наглости.

— Ты и не прогнала.

— Уходи.

— Почему?

— Потому что ты меня бесишь.

— Это хорошо.

— Что?!

— Бесить — это уже эмоция. Лучше, чем равнодушие.

Смотрю на него. Он смотрит на меня. Глаза карие, с золотинкой. Ресницы длинные — несправедливо длинные для мужика.

— Кофе получила? — спрашивает.

— Выбросила.

— А цветы?

— Отдала.

— Жестоко.

— Я такая.

Официантка подходит. Смотрит на нас обоих с любопытством.

— Готовы заказать?

— Мне — борщ и компот, — говорю. — Ему — ничего, он уходит.

— Мне — то же самое, — говорит Руслан. — Я остаюсь.

Официантка хихикает. Уходит.

— Ты невыносимый, — говорю.

— Знаю. Мне часто это говорят.

— И тебя это не смущает?

— Нет.

— Почему?

— Потому что «невыносимый» — это не «неинтересный».

Странная логика. А пока я думаю, он подаётся вперёд:

— Слушай, давай начнём сначала.

— В смысле?

— Забудем аварию. Забудем проверку. Познакомимся нормально.

— Нормально — это как? — вздёргиваю брови.

Что он ещё придумал?

— Привет, меня зовут Руслан, — он протягивает руку. — Я тренер по самбо, владелец зала, люблю плов и красивых женщин.

— В таком порядке?

— В любом, каком ты только пожелаешь.

Смотрю на его руку. Большая, загорелая, с мозолями. Тяжести таскает? Много работал? Стоп! Мне неинтересно!

— Марьяна, — говорю, не пожимая его ладонь. — Работаю в спорткомитете, не люблю наглых мужиков и не собираюсь с тобой знакомиться.

— Поздно. Уже знакомились, — он разваливается на стуле и широко улыбается.

— Это не знакомство. Это насильное вторжение в мой обед.

— Романтично.

— Это не романтика!

Он смеётся. Запрокидывает голову, смеётся громко, заразительно. Люди за соседними столиками оборачиваются. Боже! Как же стыдно! Хочу скрыться, сбежать, хоть под стол залезть, если бы только влезла…

— Тише ты, — шиплю. — На нас смотрят.

— Пусть смотрят. Мы красивая пара.

— Мы не пара!

— Пока.

— Никаких «пока»!

Приносят борщ. Два. Руслан берёт ложку, начинает есть. Как ни в чём не бывало.

Я смотрю на свою тарелку. Есть не хочется. Хочется кинуть в него этим борщом.

— Вкусно, — говорит он. — Ты не ешь?

— Аппетит пропал.

— Почему?

— Сам догадайся.

— Обед пропускать нельзя. Это залог здоровья, — он качает головой и подаёт мне ложку.

Мне кажется, или он только что сказал, что надо есть? Диссонанс в моей голове заставляет меня заторможено взять столовый прибор. Он первый мужчина, который говорит мне, что надо есть, а не наоборот.