— А если я помогу найти?

— Как?

— Не знаю пока. Но он сделал ошибку. Он обидел мою девушку. И теперь — я его закопаю.

Дамир молчит. Потом — смеётся.

— Ты не меняешься, брат.

— Поможешь?

— Помогу. Присылай что есть. Покопаю.

— Спасибо.

— Не за что. Мы же братья.

Сбрасываю.

Смотрю на телефон.

Ты хотел войну, Эдуард?

Ты её получишь.

Нахожу адрес одного из клубов Эдуарда. Через знакомых, через интернет. Не так сложно, когда знаешь, где искать.

Фитнес-клуб «Атлант». Офис на втором этаже.

Еду. Макс — рядом.

— Без драки, — говорит он. — Если возможно.

— Если возможно.

— Руслан.

— Что?

— Серьёзно. Нам не нужны проблемы с полицией.

— Знаю.

— Просто поговорим.

— Поговорим.

Офис Эдуарда — стекло, хром, дорогая мебель. Секретарша — блондинка с ногтями.

— Вам назначено? — спрашивает.

— Нет.

— Тогда не могу пропустить.

— Скажи ему — Руслан. По поводу Марьяны.

Она смотрит на меня. Потом — на Макса. Потом — берёт телефон.

— Эдуард Викторович? К вам посетители. По поводу Марьяны.

Пауза.

— Да, я поняла. Хорошо.

Кладёт трубку.

— Проходите.

Заходим. Эдуард сидит за столом. Костюм, галстук, самодовольная морда.

— Руслан, — говорит. — Какая честь.

— Без сарказма.

— Как скажешь. Чем обязан?

— Приют. Собаки. Надпись на стене.

— Не понимаю, о чём ты.

— Понимаешь.

Он откидывается в кресле. Улыбается.

— Даже если понимаю — что ты сделаешь? Это слово против слова.

— У нас есть камеры.

— Какие камеры?

— С парковки. Ты не заметил?

Улыбка сползает с его лица.

— Врёшь.

— А ты проверь.

Молчание. Он смотрит на меня. Потом — на Макса.

— Что вы хотите?

— Чтобы ты оставил Марьяну в покое.

— А если нет?

— Тогда — полиция. Заявление. Суд. Огласка, — перечисляю ему последствия отказа.

— Это мне не страшно.

— Правда? — Макс подаётся вперёд. — А твоим инвесторам? Партнёрам? Как они отреагируют, когда узнают, что ты преследуешь женщин?

Эдуард бледнеет.

— Это шантаж.

— Это предупреждение, — говорю. — Оставь её в покое. Не звони, не пиши, не подходи. Иначе — пожалеешь.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю, — растягиваю губы в улыбке.

Смотрим друг на друга. Долго. Молча.

— Ладно, — говорит он наконец. — Она не стоит проблем.

— Она стоит всего. Но тебе этого не понять.

Иду к двери. Макс — следом.

— Приятно было познакомиться, — говорю от двери. — Надеюсь, не увидимся.

Выходим.

На улице — вдыхаю. Руки трясутся. Адреналин.

— Нормально? — спрашивает Макс.

— Нормально.

— Думаешь, отстанет?

— Отстанет. Он — трус. Такие всегда отступают, когда чувствуют силу.

— А если нет?

— Тогда — план Б.

— Какой?

— Набью морду.

Макс смеётся.

— Я с тобой.

Вечером — у Марьяны.

Рассказываю всё. Про Эдуарда, про разговор, про камеры, которых на самом деле не было — чистый блеф.

Она слушает. Молча. Потом:

— Ты ездил к нему?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы он понял — тебя нельзя трогать.

— Руслан...

— Что?

— Ты мог нарваться на проблемы.

— Мог.

— Зачем?

— Потому что ты — моя. Я же говорил.

Она смотрит на меня. Глаза — мокрые.

— Никто никогда...

— Что?

— Никто никогда так не делал. Для меня.

— Тогда пора начинать.

Она обнимает меня. Крепко, отчаянно.

— Спасибо, — шепчет.

— Не за что.

— Я серьёзно. Спасибо.

— Я тоже серьёзно. Не за что.

Стоим так. Обнявшись. Рыжик крутится под ногами.

И я понимаю — это оно. То, чего я ждал всю жизнь.

Она.

Моя.

Проходит неделя.

Эдуард молчит. Ни звонков, ни сообщений, ни «случайных» встреч. Исчез, как и обещал.

Руслан был прав. Трус. Почувствовал силу — и отступил.

Жизнь входит в колею. Работа, дом, Рыжик. И Руслан — каждый вечер, каждое утро, каждый день.

Мы не говорим о том, что мы «вместе». Не вешаем ярлыки. Просто — живём. Рядом.

Он приходит после работы. Гуляет с Рыжиком, пока я готовлю ужин. Мы едим, разговариваем, смотрим кино. Потом — он уезжает. Или остаётся.

Когда остаётся — спим в одной кровати. Просто спим. Он не давит, не торопит. Ждёт.

И я — жду.

Сама не знаю, чего. Целую неделю в моей кровати просто спит мужчина… я сама в шоке от себя.

Суббота. Едем в приют.

Люда встречает у ворот — улыбается, машет рукой.

— Привет, голубки!

— Мы не голубки, — говорю.

— Конечно, нет. Вы — орлы.

Руслан хмыкает.

— Орлы — это по-нашему.

— По-вашему — это как?

— По-кавказски.

— Ты же не кавказец. Ты сказал…

— На четверть. По маме, — смеётся Руслан.

— Что ещё ты мне не рассказывал?

— Много чего. Но это — на потом.

— Почему на потом? — округляю глаза.

— Чтобы было о чём говорить. Следующие пятьдесят лет.

Смотрю на него. Он — на меня. Улыбается.

— Пятьдесят?

— Для начала.

— А потом?

— Потом — продлим.

В приюте — работаем. Кормим собак, гуляем, убираем.

Руслан с Бимом — носятся по двору как два щенка.

— Он хороший, — говорит Люда, подходя ко мне.

— Кто? Бим?

— Руслан. Хотя Бим тоже.

— Знаю.

— Держись за него.

— Пытаюсь.

— Не пытайся. Просто держись.

Смотрю на него. На его улыбку, на его руки, на его спину.

— Я боюсь, — говорю вдруг.

Люда качает головой.

— Знаешь, сколько я здесь работаю?

— Нет.

— Десять лет. Видела разных людей. Разных волонтёров. Большинство — приходят раз-два и исчезают. Надоедает.

— И?

— Руслан — три года. Каждую субботу. В дождь, в снег, в жару. Ни разу не пропустил.

— К чему ты это?

— К тому, что он — не из тех, кто уходит. Если пришёл — значит, насовсем.

Молчу. Думаю.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу, как он на тебя смотрит.

— Как он на меня смотрит?

— Как на чудо.

Вечером — у меня дома.

Руслан на кухне — готовит что-то. Пахнет мясом и специями.

— Что это?

— Плов. Мамин рецепт.

— Ты умеешь готовить плов?

— Обижаешь. Я — сын своей матери.

Сажусь за стол. Смотрю, как он орудует у плиты. Уверенно, спокойно. Как будто делал это тысячу раз. Наверное, сказал правду.

— Руслан.

— М?

— Можно спросить?

— Спрашивай.

— Почему я?

Он оборачивается. Смотрит на меня.

— В смысле?

— Почему ты выбрал меня? Ты мог... кого угодно. Красивую. Худую. Без загонов.

— Красивую?

— Ты понял.

Он выключает плиту. Подходит ко мне. Садится рядом.

— Марьяна, — говорит серьёзно. — Ты — красивая.

— Руслан...

— Нет, послушай. Ты спрашиваешь: почему ты. Отвечаю.

Молчу. Слушаю.

— Ты — первая за долгое время, кто посмотрел на меня и увидел не деньги. Не «горячего кавказца». Не развлечение. Ты увидела идиота с дурацкими шутками — и всё равно дала шанс.

— Не сразу.

— Не сразу. Но дала. И это... — он замолкает. Подбирает слова. — Это дорогого стоит.

— Почему?

— Потому что ты смотришь на человека. Не на обёртку.

— У тебя хорошая обёртка.

— У тебя тоже. Но обёртка — это не главное.

— А что главное?

— Ты. То, как ты смеёшься. Как злишься. Как плачешь. Как защищаешь тех, кого любишь. Как боишься — и всё равно идёшь вперёд.

Слёзы текут. Опять. Глупые слёзы.

— Я не заслуживаю...

— Заслуживаешь, — перебивает он. — Всё заслуживаешь. И я буду повторять это, пока ты не поверишь.

— А если не поверю?

— Тогда буду повторять дольше.

Смеюсь сквозь слёзы.

— Ты невозможный.

— Знаю.

— И упрямый.

— Это семейное.

Он вытирает мои слёзы. Большими пальцами, осторожно.