Стоун видел.

Преследователи начали обходной манёвр. Пытались зайти десантникам с фланга. Те крепко упирались, но опытный взгляд Стоуна видел — удача не на стороне красных.

— Им конец, — проговорил Забиулла монотонно, словно вынося приговор.

— Похоже на то, — согласился Стоун бесстрастно.

— Уходим, — прохрипел Забиулла и принялся отползать. — Пока они заняты.

— Я тогда очень удивился, — хмыкнул Стоун, закончив свой рассказ, — думал — ты. В десантника переквалифицировался. Та же рожа, та же манера держаться. А потом вспомнил — у тебя же брат-близнец. Ты говорил. В ВДВ служит.

Он смотрел на меня в упор. Ждал реакции.

Я молчал. Ни одна мышца не дрогнула на моем лице. Только внутри всё сжалось в тугой, холодный узел.

— Финал боя я не видел, — продолжал Стоун. — Нужно было сматываться. Но судя по тому, сколько там было этих ублюдков, и как они работали… — он покачал головой. — Твоим десантникам пришлось тяжко. Если их не добили, то, скорее всего, взяли живьём. В лучшем случае, они разбежались кто куда.

Он замолчал. Я слышал, как в тишине запел сверчок. Где-то далеко-далеко залаял шакал.

— Почему ты мне это говоришь? — спросил я холодно.

Стоун пожал плечами. Движение вышло скованным — руки-то связаны.

— Сам не знаю. Может, потому что ты единственный из ваших, кто согласился бы выслушать меня всерьез. Может, потому что мы с тобой когда-то… как это говорят?.. Стали «вынужденными союзниками». — Он криво усмехнулся. — В общем, считай это платой за то, что ты меня не пристрелил. Тогда, на Катта-Дуване.

Я молчал. Стоун смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах не было насмешки. Только усталость и что-то похожее на… сочувствие?

Я развернулся, чтобы уйти.

А в голове тем временем стучало: «Два с половиной месяца. Саша не отвечает на мое письмо два с половиной месяца. Нет, такое бывало и раньше. Служба. Но что-то…»

— Товарищ прапорщик, — из собственных мыслей меня вырвал голос Громилы. Я обернулся.

Пограничник вышел из темноты на робкий свет керосинки, горевшей в доме.

— Всё нормально? Этот гад…

— Нормально, — перебил его я. — Смотреть за ним в оба. Скоро выдвигаемся.

— Есть.

Я вышел на задний двор, где меня уже ждали Чеботарев и замполит Коршунов. Оба вышли из душной, прокуренной комнатки, чтобы подышать. Начальник заставы курил, стряхивая пепел прямо на землю. А еще — нервничал — это было видно по тому, как он мял в пальцах фуражку.

— Селихов, — окликнул он. — Старейшина требует, чтобы мы убрались немедленно. Местные мужики собираются у мечети, настроены агрессивно. Ещё полчаса — и… И черт знает, что им в голову придёт.

Я подошёл ближе. Встал так, чтобы видеть обоих.

— Пленный говорит, что за ним охотятся профессионалы. Группа ликвидаторов. Пакистанцы, вперемешку с местными. Возможно, там же американские советники.

Офицеры несколько недоверчиво переглянулись.

— Они могут напасть на колонну, — закончил я.

Чеботарев тихо чертыхнулся. Коршунов пожал плечами.

— Вы ему верите, товарищ прапорщик? — спросил замполит, — он же враг. Что угодно скажет, чтобы выкрутиться. Может сбежать хочет.

— Я ему верю, товарищ лейтенант.

— С чего бы вдруг? — Чеботарев странно дёрнул щекой. — Он враг, Селихов. Агент ЦРУ. Я согласен с товарищем замполитом. Может, специально голову нам дурит, чтобы мы здесь задержались, и местные…

— Товарищ старший лейтенант, — перебил я. Голос мой прозвучал жёстче, чем я хотел. — Я говорю: ему можно верить в этом. Нужно усилить охрану, вызвать БТР с заставы, и дождаться его здесь.

Чеботарев покраснел. Даже в полутьме, которую ослаблял лишь отсвет лампы, я заметил, как его уши налились кровью.

— Здесь? Под носом у толпы, которая готова нас камнями закидать? Ты с ума сошёл? Мы и так на пороховой бочке сидим!

— Долго ждать здесь нельзя, — поддакнул Коршунов. — Атмосфера накаляется и требует разрядки. А лучшая разрядка… — он кашлянул, глянул на начзаставы, — поскорее убраться из кишлака.

— Товарищ старший лейтенант, — я даже не посмотрел на замполита, — вы тут командуете.

Чеботарев засопел. Снова привычным жестом провёл ладонью по лицу.

— И решить должны вы, — проговорил я, выделяя слово «решить».

Старлей поджал губы. Я видел, как он колеблется.

— Товарищ лейтенант прав, — продолжал я, только сейчас мельком глянув на замполита, — оставаться здесь может быть опасно. Но если американец прав, и по дороге на заставы нас может поджидать засада, то идти вот так, без прикрытия — смертельно опасно.

— Это враг, Селихов, — с нажимом сказал Коршунов, — и вы ему верите! А хочет он одного — чтобы мы задержались, еще чуть-чуть подействовали афганцем на нервы, и начался переполох. Тогда у него будет шанс сбежать.

— Мне уже приходилось встречаться со Стоуном, — проговорил я, покачав головой. — Приходилось видеть, как он действует. И хочет он лишь одного — выжить. А еще — знает, в одиночку выжить ему не удастся.

Коршунов хотел еще что-то сказать, но я его опередил. Обратился к Чеботареву:

— Ну так что, товарищ старший лейтенант, какой будет приказ?

— Ладно, — выдохнул он наконец. — Свяжемся с заставой. Но БТР выдвинется нам навстречу. Садимся и едем к нему. Маршрут открытый, километров пять. Проскочим быстро.

Он посмотрел на меня.

— Я сам веду головную машину. Ты, Селихов, со мной и замполитом в УАЗе. Пленный и основные силы — в «шишигу».

Чеботарев уставился на меня, как бы ожидая одобрения. Потом несколько запоздало добавил:

— Вопросы?

— Пулемётчика в голову, — сказал я. — И двоих бойцов с автоматами.

— Добро. Селихов, распорядись.

— Есть.

— Коршунов, прикажи связаться с заставой.

— Есть, товарищ старший лейтенант.

Колонна собиралась в темноте, при свете фар и пары фонарей. Бойцы грузились молча, без обычных шуточек. Атмосфера давила — и от близости возможного врага, и от того, что творилось за дувалами.

Местные мужчины стояли вдоль улиц. По одному, по два. Стояли молча. Наблюдали с каменными лицами. Я заметил, как некоторые прячут за спинами камни или палки. Кто-то сплюнул под ноги пробегающему мимо Ветру. Тот дёрнулся, но сдержался, только ускорил шаг.

Где-то в центре кишлака, у мечети, шумело. Раздавался зычный, сердитый голос народного оратора. Другие, не менее злые голоса одобрительно галдели в ответ.

Стоуна вывели с гончарского двора. Он шёл спокойно, но окинул афганцев быстрым, цепким взглядом. На секунду его глаза задержались на одном из мужчин. Я не видел, на ком именно, но заметил, как дрогнуло лицо Стоуна. Чуть-чуть. Почти незаметно.

Он ничего не сказал. Только усмехнулся одними губами и полез в кузов «шишиги».

Я проводил его взглядом. Потом повернулся к Чеботареву.

— Готовы.

— По машинам.

Я забрался в УАЗ. Рядом сел Чеботарев, за руль — Ветер. На первое сиденье уселся Коршунов. Третьим с нами сел Громила, с трудом примостив свой пулемет. На задних, неудобных и мелких сидениях — два стрелка, что прибыли с Чеботаревым.

Тесно, как в банке. Но если что — успеем выгрузиться и организовать у машины стрелковую позицию. Плотности огня будет достаточно.

Колонна тронулась.

Улица кишлака, большая, древняя каменная арка, выезд из кишлака — и вот уже дорога, пыльная, желтоватая в свете фар, уходящая в темноту. Фары выхватывали рыжую землю обочин, редкие кусты, валуны. Слева и справа — холмы. Низкие, пологие, но достаточно высокие, чтобы организовать засаду.

Я смотрел в окно, но ничего не видел. Перед глазами стояло лицо Стоуна. И слова: «Твоим десантникам пришлось тяжело. Если их не добили, то, скорее всего, взяли живьём…»

— Селихов, — Чеботарев тронул меня за плечо. — Ты как?

— Нормально.

— Смотри в оба. Место здесь открытое. Если нападут…

— Знаю.

Мы проехали ещё километр. Дорога сделала плавный поворот, огибая большой валун. Слева — холм, справа — холм. Идеальное место для засады.