— Ну, отдать-то… бюджет уже императором утвержден, так что…

— Пусть император и договор этот тоже утвердит, а то желающих копеечкой у господина Тернера разжиться многовато, кто-то может и не устоять…

— Вы так говорите, что… Хотя вы тут в чем-то и правы: отдачи от программы переселения император пока и не замечает почти, так что он может и…

— Ну так мы договорились? Я тогда на время отъеду, о деньгах договорюсь, и тут же все стройки и начну. В крайнем случае вы мне затраты их бюджета этого года всяко вернете, а нет… я их и сам верну, с нынешних переселенцев. Не сразу, конечно, но… В общем, я считаю, что мы договорились. Ну что, пошли работать?

Саша некоторые сомнения профессора Янжула понимал: даже дощатая «изба» с засыпными земляными стенами, простеньким землебитных хлевом возле дома и минимальными «удобствами» вроде чугунной печки обходилась уже под двести рублей, а ведь еще и на перевозку всего хозяйства и людей суммы требовались очень немаленькие. А ведь людей после того, как их на новое место перевезли, нужно было и топливом обеспечить, и прокормить почти год — так что заложенных в сметы «ста рублей на человека» уже не хватало. Но не хватало, если все это проделывать в спешке, а если работу делать не спеша и к ней не только руки прилагать, но и мозги, то уложиться получалось возможно в суммы куда как более скромные.

«Неожиданно» оказалось, что если домик (без фундамента) строит из рубленного камыша, смешанного с жидким цементным раствором, то его два мужика могут выстроить буквально за неделю и обойдется он от силы рублей в сто (если крышу крыть простым рубероидом). Конечно, такой домик и простоит от силы лет пять, но его и разобрать на блоки будет несложно, а он же, но возведенный уже на кирпичном фундаменте, и полсотни лет прекрасно прослужит. Саша как-то про камышебетон случайно вспомнил, народ попробовал — и решил, что это хорошо, так что теперь уже пяток небольших заводиков (на которых и работало-то человек по десять) ежедневно таких блоков изготавливали достаточно для постройки уже пары десятков домов, и «низкая производительность» на них обуславливалась исключительно тем, что запасы камыша еще не были сделаны. Конечно, небоскреб из камыша не построить, но нормальный одноэтажный дом или на кирпичном первом второй этаж из него возвести было крайне нетрудно и очень недорого — и в «старых» поселках переселенцев в Сибири уже такие школы строились двухэтажные. И больницы: уже пошли выпуски из «корпоративных» медучилищ и институтов, выпускники которых по договору на бесплатное обучение были обязаны три года отработать «где скажут» — и им теперь «сказали» в этих селах и поработать указанный срок. Фельдшеры — так в каждую «новую деревню» назначали, больницы обычно ставились по одной на десяток сел, а компания прилагала все силы к тому, чтобы эти специалисты по окончании «отработки» сами уже не захотели оттуда уезжать. Для них и дома «повышенной комфортности» строились, и — поскольку училища все же были в основном «женскими» — в деревни и парней, средние специальные училища окончивших, распределяли чтобы фельдшерицам было нетрудно и семьей обзавестись.

В планово-экономическом отделе периодически (то есть на постоянно, а всего по паре раз в день) специалисты несколько охреневали от Сашиных запросов «придумать, какую фабрику выстроить в этой деревне, чтобы на ней работало минимум парочка специалистов-техников из выпускников наших училищ», но, поскольку он подобно объяснял, для чего это надо, люди очень старались — и в деревнях началось строительство небольших молокоперерабатывающих заводиков, выпускающих сыр, сухое или сгущенное молоко, цеха по производству разных колбас или мясных консервов — то есть заводики должны были выпускать продукцию нужную и без проблем перевозимую по стране. И именно в таких деревнях народ начал потихоньку осознавать, что если упорно трудиться, что жить там можно «не хуже, чем баре в городах». То есть очень даже можно, вот только работать для этого требовалось хорошо и, конечно же, не лениться…

Пока еще это дошло очень даже не до всех, но уже — по Сашиным подсчетам — почти половина мужиков окончательно «засучили рукава» и приступили к построению «счастливого будущего для себя и собственных семей». А так как в деревне — в чем заключалось принципиальное отличие ее от города — «общественное мнение» играло огромную роль, в том числе и в «поведенческой модели», то Саша надеялся, что уже через год или два таких «идейных тружеников» в деревнях будет уже большинство…

В сентябре, как раз первого числа, профессор Янжул прибыл с отчетом к императору. Но когда Николай попросил показать ему подготовленные бумаги, профессор повел себя несколько странно: их принесенного портфеля он выложил на стол кусок сыра, небольшое кольцо колбасы, картонную голубую коробку, несколько консервных банок (две стеклянных и одну, со странной сине-голубой этикеткой, жестяную). И, выложив все, он замер, со странным выражением поглядывая на царя.

— Что, забыли бумаги дома или просто портфель перепутали?

— Нет, Ваше величество, я бумаги…и не составлял, у меня отчет вот такой получился. Все это — а в банке жестяной сгущенное молоко с сахаром, очень, знаете ли, вкусное…

— Знаю, в Европе оно давно уже известно…

— И это верно, вот только все это изготовлено как раз в новых деревнях переселенцами. В коробке молоко и вовсе сушеное, его для питья лишь в воде развести требуется — но в коробке оно, не прокиснув, и год пролежит. И вот фабрик по выделке всех этих продуктов, в деревнях новых уже более тони запущено. Это пока в тех, что два года назад основаны были, но теперь каждая деревня выделывать продуктов может столько, что одних налогов казна с нее выручит как бы не более пяти тысяч, и это поземельного не считая. А еще в деревнях огромное производство яиц куриных, их просто их Сибири сюда везти далековато, так что их я не захватил.

— То есть сиротинушка наш не наврал, что доход с переселенцев в разы за три года вырастет…

— Именно так, Ваше величество. А чтобы доходы державные и далее так же быстро возрастали, компания Розанова предлагает контракт с ней заключить на переселение в следующем году уже более миллиона мужиков за лето, то есть на двести тысяч хозяйств мужицких.

— Ну так и заключайте…

— Он просит, чтобы вы указ о том подписали, дабы местные власти привлечению переселенцев не препятствовали…

— Указ вы, конечно, уже подготовили?

— Да, Ваше величество, и согласовали его и с господином фон Плеве, и с господином Тернером…

— Даже Федор Густавович его подписал? Значит, дело точно выгодное. А просил-то кто, Розанов этот или сиротинушка наш, кто сам указ-то готовил?

— Я думаю… — неуверенно начал Иван Иванович, но Николай, виляя его смущенное лицо, заключил:

— Значит сиротинушка. Тогда я его и читать не стану, сразу подпишу: он все равно в чем-то, да обманет, но ведь и не найдешь, в чем! Миллион мужиков, говоришь… да, размах у него… но себя он точно не обидит. А вы тогда за переселенцами и следующий год… приглядите: мне уж больно интересно стало, как он миллион народу в Сибирь перевезет.

— Там половину на Дальний Восток…

— Да хоть в черту на рога! Но миллион человек за одно лето — это… князь Хилков столько и за год не перевезет. Так что на то, как это сиротинушка проделает, смотреть будет крайне интересно…

Вообще-то переселить миллион человек «за Урал» — задачка сама по себе выглядела, мягко говоря, малореальной. Потому что просто столько народу перевезти по России в столь дальние края было, мягко говоря, сложновато, а уж обустроить их на месте — это вообще выглядело сказкой. Однако, если за задачу всерьез браться, то решить ее было в принципе возможно — однако в «прошлой жизни» все получилось… через одно заднее неприличное место, как говорил советский сатирик Аркадий Райкин. Усилиями правительства Столыпина за Восток было перевезено почти десять миллионов (то есть примерно по миллиону в год и перевозилось), вот только из них восемь в кратчайшие сроки вернулись обратно, а миллион вообще вымер. Да и из вернувшихся, как показывали более поздние подсчеты, померло около двух миллионов, так они-то возвращались вообще без каких бы то ни было средств к существованию. Так что на самом деле задачка разбивалась на две, и важнейшей Саша считал задачу именно по обустройству переселенцев. И эта задача вовсе не сводилась к тому, чтобы их хотя бы жильем нормальным обеспечить, нужно было сделать так, чтобы они уже сами не хотели возвращаться. Проще говоря, нужно было сделать так, чтобы на новом месте им всего лишь жилось лучше, чем на старом — но тут уже довольно много возникало совершенно «непредсказуемых» трудностей, и одна из таких трудностей заключалась в том, что — сколь ни странным это может показаться — что переселенцев было просто мало.