В апреле, когда уже началась посевная, Николай снова встретился с Иваном Ивановичем, и профессор Янжул поведал царю о том, как в новых деревнях компания Розанова все устраивает:

— Должен покаяться: прежние мои доклады были несколько неверны, на самом деле Андрей Розанов все успевает обустраивать изрядно дешевле, чем в моих статьях было указано. Потому что я считал все, беря за основу цены, по которым передаваемое мужикам в аренду там передается: им же на самом деле Розанов самый минимум обеспечивает, а далее они уже сами должны себе благолепость устраивать. Но и сие им куда как дешевле мною указанных сумм встанет.

— А почему вы так с ценами оплошали? Он что, вам ложные сказал?

— В том-то и дело, что нет, но в компании у Андрея Николаевича на любой товар сразу четыре цены устанавливается, и по какой кому что отпускаться будет, я сразу и не разобрал.

— Это как «сразу четыре цены»: вчетверо дороже, что ли?

— Нет, тут вот какое дело. У них одна цена устанавливается для, скажем, чужих покупателей, и тут уж торговаться с его… называется отдел сбыта, и вот с ними торговаться и смысла нет: хочешь — бери по указанной цене, не хочешь — проваливай. Иная, и заметно меньшая цена указывается для поставок товара казенным предприятиям, и по такой цене уже никто, кроме как казна, товар этот получить не может — но при таких поставках и особый договор подписывается о том, что перепродавать его никому более нельзя. Вовсе нельзя, как те же рельсы, что господин Хилков от компании этой получает: они, даже когда в негодность придут, обратно Розанову же и продаются, но уже по цене лома… впрочем. Михаилу Ивановичу сие крайне выгодно, он Розанову все нынче рельсы на переплавку отправляет… но я продолжу. Есть еще третья цена, по которой товар продается уже рабочим компании — ну и мужикам в новых деревнях тоже — и цена эта считается так, что ни малейшей прибыли компании такие продажи не дают. В деньгах не дают, но из-за цен таких рабочие-то у него в заводах и ведут себя смирно, и работают с усердием изрядным.

— Понятно, он так рабочих своих лучше работать заста… стимулирует, вот верное слово будет, а рабочие-то много товара не потребят… И на сколько у вас в затратах на мужика разница вышла?

— Да почти в восемьдесят рублей, это что на начальное обзаведение дается. Но и далее мужик этот крайне недорого себе в новой деревне жизнь хорошую обустроить сможет: на кирпич жженый красной глины цена в деревне выйдет почти втрое ниже, чем в любом ином кирпичном заводе, да его еще и почти до дому мужику довезут. Для крыши там черепицу совсем уж дешево купить позволяют, а далее, по ценам, куда как меньшим, чем в любом городе, мужик у себе в дом и электричество провести может, и водопровод с чистой водой поставить. Конечно, ему и самому там поработать придется изрядно — но он-то сразу поймет, что работает он только на себя. А уж и внимание обратил: много кто там… не много, но некоторые мужики, кто прошлым летом не поленился и много заработать успел, уже и кирпич закупают под будущее строительство, и даже некоторые и стройки начать успели. Не то, что дома уже строить начали, но вот уже ямы под фундаменты… кстати, у Розанова и для этого правило жесткое установлено: цены такие низкие только тем ставятся, кто дома себе по архитектурным проектам строить будет. И это тоже понятно: зимы в тех краях морозные, земля изрядно промерзает, а без проекта, под климат тамошний составленный, прочный дом не поставить.

— Ну, спасибо, Иван Иванович… хотя постойте: вы же сказали, что цены у Розанова четыре, а мне только о трех рассказали.

— Ну да, но четвертая цена — я и не понял, как она там высчитывается. И по этим ценам разные заводы компании друг с другом товарами, то есть полуфабрикатами или деталями отдельными, обмениваются, и тут цена может быть и много выше цены для «чужих», и много ниже, чем для работников компании.

— То есть они в отчетах цены неверные указывают и тем самым…

— Они эти цены ни в каких отчетах не указывают, поскольку там в основном обмен идет не столько товарами, сколько вещами… недоделанными еще. И они их внутри компаний считают не от того, во что за одном заводе изготовление детали встало, а… я спрашивал, и вроде выходит, что они такие цены назначают, считая лишь на сколько дешевле или дороже деталь сию будет в другом месте сделать, чем самостоятельно ее для своего товара выделывать.

— Не совсем понял…

— Мне в пример привели такое: иной винт, скажем, на станке изготовить в рубль встанет, а привезти его с другого далекого завода обойдется уже в десять рублей. Это именно я для примера вещи и цены привожу. Так вот, ясно вроде, что винт нужно самим выделывать. Но всему заводу винтов таких потребно сотню в год, а станок для их выделки в десять тысяч обходится. И тут уже понятно: да, самим делать иной раз вроде и дешевле, но если посмотреть, то в разы дороже выйдет, чем это же задорого с другого места доставить.

— Вот теперь я понял. Но если все заводы всяко одной компании принадлежат…

— А вот это никто утверждать не может, там ведь под каждый почти завод своя отдельная компания учреждена.

— Но владеет-то всеми Розанов!

— И сие неверно. Господин Розанов владеет… даже не владеет, а управляет лишь одной компанией, которая несколькими другими… управляет только. А кому даже главная управляющая компания принадлежит, вообще понять невозможно: формально она целиком заложена еще одной управляющей компании из германского Бранденбурга, но и та в чьей-то собственности, а вот в чьей — мы того узнать возможности не имеем. И вообще все заводы в компании Розанова владельцам разным принадлежат, но все отношения собственности там настолько запутаны…

— Ясно, тут нужно Вячеслава Константиновича просить разобраться, он в этом точно разобраться сможет.

— А я и с ним беседу имел, и он так думает: покуда все эти заводы для России работают, то трогать их не след. Он-то уверен, что все они кому-то из России принадлежат, уж больно их деятельность супротив иностранных промышленников ведется в пользу отечественных. Причем, насколько я понял, даже не в работе, а в том, сколь сильно в них людей… не побоюсь этого слова, агитируют для лучшей работы в пользу Державы вашей. И пока оно так, лучше, думаю, людям этим мешать не стоит: они же не просто так прячутся, а чтобы враги России их не отыскали…

— Ну… ладно, спасибо, старик, а теперь я подожду твоего отчета уже когда урожаи снимут. Надеюсь, к первому сентября у вас в Комиссии все уже будет подсчитано…

Посевная в пятом году выдалась непростой, так как все же тракторов оказалось недостаточно для того, чтобы все намеченные пахоты провести. Немного в работе помогло то, что в самых новых деревнях часть будущих полей успели распахать осенью, и мужикам там нужно было лишь эти поля проборонить, причем силами тягловой скотинки. Но в целом «недобор» пахоты оказался довольно приличным, к тому же и очень не все поля «новоселы» успели обсадить хотя бы кустами. Этой работой там народ активно еще осенью занимался, но, к Сашиному глубокому сожалению, без особого энтузиазма. И единственное, что сдерживало его от того, чтобы учинить расправы над «лентяями», было то, что «свои» огороды крестьяне там засадили полностью, причем большинство мужиков все же агрономов послушалось и посадили минимум на половине этих огородов картошку. Далеко не лучшую для далеких степей: Саша завез ее из Германии, просто выбрал «самый лежкий сорт», но у него теперь появилась уверенность, что уж себя-то там мужики точно прокормят. Да и в закрома компании продукта прилично все же отсыпят, а что с полями неважно получилось — так это только в степи, а в Сибири вроде все «нормально прошло». Но насколько «нормально», можно было лишь осенью сказать. А так как Валерий Кимович не помнил, какой была погода в пятом году, то его ожидал сюрприз. И сюрприз крайне неприятный…

Пятый год начался как-то очень спокойно: никаких тебе «Кровавых воскресений», никаких бунтов «народных»: этот народ, вместо того, чтобы бунтовать, спокойно занимался работой и получал за работу вполне заслуженную зарплату. В городах народ спокойно работал, а в деревня… в общем-то тоже все как-то без особых волнений обходилось. Но «не особые» все же случались, хотя и усилиями работников ведомства Вячеслава Константиновича они быстро (и совершенно бескровно) пресекались. И народ в деревнях выступал не по делу главным образом когда перешедшие в собственность компании Розанова участки земли в полном соответствии с законом «консолидировались», то есть когда проводился «обмен» нескольких разбросанных отрезов в единый сплошной участок, однако таких случаев и было-то единицы ( в Малороссии довольно немного мужиков рискнули перебраться в Сибирь — да и земли у них были, мягко скажем, не самые удобные — иначе бы они хрен переехали), а гораздо больше «народных волнений» происходило из-за того, что в деревнях и селах, где компания такие участки получала, она очень резко начинала щемить местных кулаков и торговцев.