Я стою, уставившись на кроваво-красное одеяло, и чувствую, как Тристан проводит пальцами по моей шее, убирая пряди волос с затылка, и тянется к первой пуговице моего платья.

От прикосновения его пальцев по моей спине пробегает дрожь. Он касается только моего затылка, но это кажется таким интимным. Я бы не позволила никому другому прикасаться ко мне там. Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне там, и всё же... Когда его пальцы расстёгивают первую пуговицу и скользят по первому позвонку на моей спине, я снова чувствую эту дрожь... и кое-что ещё. Медленный, тягучий жар, который начинает распространяться по моему животу, рёбрам, груди и конечностям с каждой расстёгнутой пуговицей, с каждым прикосновением его пальцев к моей коже и спине. Я сжимаю руки в кулаки, когда понимаю, что он делает, и стискиваю зубы от бессильного гнева.

Я сказала ему, чтобы он уже заканчивал. Он делает прямо противоположное. Он раздевает меня, как любовницу, как сокровище, пуговица за пуговицей, сантиметр за сантиметром, разворачивает меня, как подарок, которого он ждал целую вечность.

Это пытка… и это приятнее, чем я могла себе представить.

Для такого грубого мужчины его руки слишком нежны и изящны. Они скользят по моему позвоночнику с точностью художника, когда он распахивает платье с моей спины. А затем обе его руки скользят по моей обнажённой коже, по изгибу талии и вверх к раскрасневшейся грудной клетке, останавливаясь чуть ниже косточек бюстгальтера, который я решила надеть под платье.

Я специально выбрала такое нижнее бельё. Ничего кружевного, ничего кричащего о том, что это нижнее бельё. Простой бюстгальтер и трусики из шёлка цвета слоновой кости, подходящие к моему платью. Самое практичное нижнее бельё для невесты, но когда пальцы Тристана скользят вверх и находят мои соски под жёстким шёлком, оно перестаёт казаться практичным.

Моё тело словно оживает, когда его пальцы касаются моих сосков. Они мгновенно твердеют, превращаясь в упругие комочки, когда его пальцы скользят по ним, и я чувствую, как он реагирует, прижимаясь ко мне сзади, пока его пальцы цепляются за чашечки моего бюстгальтера и стягивают ткань вниз - это первое резкое движение, которое он сделал с тех пор, как мы вошли в спальню. Его руки смыкаются на моей обнажённой груди, широкой и упругой, ладони прижимаются к твёрдым и чувствительным соскам, а его губы опускаются к изгибу моего горла.

Это так много ощущений сразу, ведь я никогда раньше ничего подобного не чувствовала. Его руки на моей груди, его губы прокладывают дорожку вверх по моей шее, а сзади ко мне прижимается его твёрдый член, такой большой и жаждущий, что я чувствую его даже сквозь слои моего платья и его брюк. Он стонет мне в кожу, покусывая зубами моё горло, и я сжимаю зубы, чтобы сдержать судорожный стон.

Это так чертовски приятно. Я понятия не имела. Понятия не имела, что это может быть так, что его руки, рот и тело заставят меня чувствовать себя так, словно я в огне, и я отказываюсь дать ему понять, дать ему хоть малейший намёк на то, что он возбуждает меня сильнее, чем я могла себе представить в самых смелых мечтах.

Кроме… у меня по спине пробегает холодок, когда я вспоминаю, что он узнает. Когда мы доходим до этого, я уже не могу скрыть своего возбуждения, так же, как и он не может скрыть своего.

— Черт, Симона, — стонет он, и его акцент становится сильнее, когда его губы касаются уголка моего рта, а тёплое дыхание щекочет моё ухо. Я напрягаюсь и выпрямляюсь, как струна, чтобы не прижаться к нему так, как мне хочется, чтобы он не понял, что он со мной делает. — Ты такая сладкая.

Его язык скользит по мочке моего уха, а руки ещё раз сжимают мои груди, прежде чем он вытаскивает их из-под платья и поднимает вверх, чтобы спустить бретельки с моих плеч. Платье спадает до талии, и он стягивает его с моих бёдер, разворачивая меня и подталкивая спиной от лужицы шелка к кровати.

— Блядь, — снова выдыхает он, толкая меня вниз, моя задница ударяется о край кровати, я падаю назад и опираюсь на локти. Мой пучок распускается, бюстгальтер сползает ниже груди, и на мне остаются только шёлковые трусики, которые прилипают к коже от...

Меня охватывает жаркий стыд, когда его взгляд скользит вниз и останавливается между моих бёдер, где трусики промокли от свидетельства моего желания.

Тристан медленно ухмыляется, проводит рукой по волосам, другой тянется к галстуку, развязывает его и сбрасывает пиджак.

— Я думал, ты ненавидишь меня, принцесса.

— Да, — шиплю я сквозь зубы. — Я могу ненавидеть тебя и всё равно...

— Что, совсем потеряла голову из-за меня? — Он улыбается, расстёгивая верхние пуговицы своей рубашки, и наклоняется надо мной, положив одну руку на кровать рядом с моим плечом. Другой рукой он обходит меня сзади, не обращая внимания на то, как я вздрагиваю, когда он расстёгивает мой бюстгальтер, стягивает с меня шёлк и отбрасывает его в сторону.

А затем он опускается передо мной на колени и проводит пальцами по краю моих трусиков.

— Посмотри на это, — насмешка срывается с моих губ прежде, чем я успеваю её остановить. — Я думала, это я буду стоять перед тобой на коленях, Тристан. А ты уже здесь.

Его ухмылка становится ещё шире.

— О, не волнуйся, Симона, — шепчет он, стягивая с меня трусики. — Я поставлю тебя на колени. Но прямо сейчас я хочу, чтобы ты лежала обнажённая на моей кровати, чтобы твоя прелестная киска была широко раскрыта, а я ласкал тебя языком, пока ты не кончишь мне на лицо.

Он засовывает трусики в карман, многообещающе ухмыляясь, а затем его руки оказываются на моих бёдрах, и он быстрым движением раздвигает мои ноги, устремив взгляд прямо между ними.

По моему телу разливается жар, я испытываю смущение, стыд и странное возбуждение, которого я не понимаю, ведь я так беззащитна. Этот мужчина, который видит меня обнажённой и беззащитной, хотя сам полностью одет, смотрит на мою влажную, набухшую киску так, словно любуется пиром. Он всё видит, думаю я, и моё лицо пылает. А потом Тристан наклоняется и нежно дует на мой ноющий клитор.

Моё тело вздрагивает, голова откидывается назад, и я сжимаю зубы, чтобы не застонать. Он тихо усмехается.

— Держи ноги раздвинутыми, малышка. Если ты их сомкнёшь, я тебя накажу, поняла? Я хочу, чтобы эта киска была открыта, чтобы я мог делать с ней всё, что захочу. А прямо сейчас... — Он убирает руку с моего бедра и проводит большим пальцем по раскрытым складочкам моей киски, пока не добирается до клитора и не надавливает на него с такой силой, что я вздрагиваю всем телом. — Я хочу, чтобы эта идеальная девственная киска кончила.

— Я не собираюсь кончать, — выпаливаю я, задыхаясь, и Тристан смеётся, проводя большим пальцем по моему клитору. Это чертовски приятно. Сколько бы раз я ни трогала себя, мне никогда не было так хорошо, а теперь...

Я борюсь с нарастающим удовольствием, стиснув челюсти так сильно, что знаю, завтра у меня будет болеть голова, пока Тристан играет моим телом так умело, как будто мы делали это сотни раз до этого. Его пальцы гладят, теребят и играют, пока он, наконец, не наклоняется, его тёплое дыхание не касается моей влажной плоти... и его язык не скользит по мне.

— Нам не нужно этого делать, — выдыхаю я, сжимая руками одеяло. — Тебе просто... нужно трахнуть меня. Тогда это законно. Это...

— То, чего я хочу, — заканчивает Тристан, слегка приподнимая голову и глядя на меня полуприкрытыми глазами. — Я хочу, чтобы ты кончила мне в рот, малыш, прежде чем я трахну тебя.

— Тебе не нужно...

Он раздражённо выдыхает.

— Вообще-то, да, — выдавливает он, приподнимаясь ровно настолько, чтобы снова склониться надо мной, упираясь одним коленом в край кровати. Его рука опускается, расстёгивает ремень и спускает молнию, а когда его рука скользит в брюки, чтобы высвободить член, меня пронзает тревожная дрожь.

Он… огромный. Длинный и толстый, с набухшим кончиком, из которого сочится непрозрачная жидкость. Он настолько большой, что я понятия не имею, как это будет работать. Губы Тристана изгибаются в самодовольной ухмылке при виде моего широко раскрытого от удивления взгляда, и он тянется вниз, медленно поглаживая себя пальцами, влажными от моего возбуждения. Я вижу, как заметно пульсирует его член, и с трудом сглатываю.