Что-то опасное вспыхивает в его глазах так быстро, что я почти пропускаю. Затем на его лицо возвращается непринужденная улыбка. — У меня есть связи, ты не поверишь, Нико. Ресурсы. Люди, которые у меня в долгу.

— Ты филантроп, который строит больницы и финансирует стипендии, — напоминаю я ему. — Не совсем приспособлен для переговоров с мафией.

— Во мне есть нечто большее, чем ты думаешь. — Он делает еще глоток скотча. — Всегда было.

Я изучаю своего старейшего друга, удивляясь уверенности в его голосе. Мы знаем друг друга с детства, мы выросли в одном районе Бруклина. И все же наши пути резко разошлись — мой в семинарий, его в Гарвардскую школу бизнеса, а затем стремительный взлет в финансовом мире Нью-Йорка.

— Даже если бы ты мог помочь с этой частью уравнения, — говорю я, — все равно есть Церковь. Мои обеты.

— Клятвы могут быть отменены. Ты не первый священник, который уходит из-за любви. — Он наклоняется вперед. — Вопрос в том, стоит ли она этого?

Лицо Катерины заполняет мои мысли — ее тонкие черты, уязвимость в ее глазах, когда она позволяет мне увидеть ее настоящую, а не лощеную дочь из высшего общества. То, как она ожила в моих объятиях.

— Да, — отвечаю я без колебаний. — Она стоит всего.

— Тогда это твой ответ. — Лука перегибается через стол и сжимает мое плечо. — Такая любовь бывает раз в жизни, если повезет. Не выбрасывай свой шанс из-за страха.

— Все не так просто...

— Ничего не бывает легко, — перебивает он. — Но за это стоит бороться. И ты не будешь сражаться в одиночку.

Я хочу верить ему. Хочу верить, что есть выход из этого лабиринта обязательств и опасностей.

— Время поджимает, — говорю я, глядя на часы. Почти пять — мне нужно скоро уехать, чтобы встретиться с ней. — До ее свадьбы осталось несколько дней. С каждым проходящим часом это становится все более невозможным.

— Позволь мне помочь тебе, — настаивает Лука. — Ты бы удивился, узнав, чего я могу добиться несколькими телефонными звонками.

Я снова смеюсь, качая головой. — Я буду иметь это в виду. Если мне понадобится, чтобы кто-то пожертвовал библиотеку или выделил стипендию для нашего побега, я позвоню тебе первым.

Что-то вроде раздражения мелькает на его лице, но быстро скрывается. — Не недооценивай меня, Нико. Я больше, чем ты видишь.

— Я знаю, что ты силен, Лука. Просто не в том смысле, который имеет значение здесь. — Я допиваю свой скотч. — Но я ценю предложение. Если мне понадобится твоя помощь, я дам тебе знать.

Он кивает, принимая это на данный момент. — Когда ты снова увидишь эту девушку?

— Сегодня вечером, — признаюсь я, чувствуя прилив предвкушения, даже произнося это. — В библиотеке.

— Ах, библиотека. — Его глаза блестят. — Там начинаются все лучшие любовные романы.

Я снова смотрю на часы. — Мне пора. Мне нужно... подготовиться.

— Подготовиться? — Лука приподнимает бровь. — Так это сейчас называют дети?

Жар приливает к моему лицу. — Я не это имел в виду.

— Конечно, нет. — Он подает знак, требуя счет. — Иди. Будь со своей Катериной. Но помни о моем предложении. Когда все усложнится, а так и будет, позвони мне.

Я встаю, поправляя свой церковный воротничок. — Спасибо за обед. И за... понимание.

— Для чего нужны друзья? — Он тоже встает, возвышаясь надо мной, несмотря на мой собственный немалый рост. — Кроме того, мне нравится этот новый, непокорный Нико. Он гораздо интереснее, чем тот святой, которого я знал все эти годы.

Когда я выхожу в морозный зимний день, слова Луки эхом отдаются в моей голове. Действительно ли есть выход? Могу ли я оставить священный сан, встретиться лицом к лицу с двумя самыми опасными семьями Нью-Йорка и построить жизнь с Катериной?

Эта мысль одновременно пугает и воодушевляет меня. Впервые в жизни я ловлю себя на том, что молюсь не о силе противостоять искушению, а о мужестве принять его. Чтобы обнять ее.

Мой телефон гудит от очередного сообщения от Катерины: * Считаю минуты.*

Я быстро печатаю ответ: *Я тоже. Скоро увидимся.*

Три простых слова, в которых заключен вес всего, чего я когда-либо хотел, и всего, что я могу потерять.

Катерина

В библиотеке пахнет старой бумагой и пылью, но я едва замечаю это, осматривая каждый ряд полок, мое сердце колотится о ребра. Вечерняя толпа немногочисленна — несколько студентов, склонившихся над ноутбуками, пожилой мужчина просматривает периодические издания. Никто из них не имеет значения. Только он.

Я замечаю Нико возле отдела классики, он делает вид, что изучает том Данте. Даже в своей повседневной одежде — темных джинсах и сером свитере — он ведет себя с тем же спокойным достоинством, с каким стоит у алтаря. Мое тело реагирует мгновенно, по мне разливается тепло, которое не имеет ничего общего с перегретым зданием.

Он поднимает взгляд, эти пронзительные голубые глаза находят мои через всю комнату. Мир сужается до нас двоих.

Я медленно подхожу, стараясь сохранять соответствующую дистанцию. — Отец, — говорю я достаточно громко, чтобы кто-нибудь поблизости услышал. Затем, уже тише: — Я нашла книгу по итальянской архитектуре, которую мы обсуждали. Она в справочном отделе наверху.

Его кадык дергается, когда он сглатывает. — Показывайте дорогу, мисс Бенетти.

Мы поднимаемся по лестнице бок о бок, не разговаривая, не прикасаясь друг к другу, хотя каждый нерв в моем теле тянется к нему. На втором этаже тусклее, лампы дневного света неравномерно мерцают на рядах пыльных справочных материалов, с которыми мало кто когда-либо обращается.

Я пробираюсь между высокими стеллажами, пока мы не достигаем самого дальнего угла, укромного уголка, скрытого за полками с энциклопедиями. В тот момент, когда мы скрываемся из виду, мое тщательно поддерживаемое самообладание рассыпается, как хрупкое стекло.

— Нико, — шепчу я, а затем я оказываюсь в его объятиях, мое тело полностью отдается его теплу.

Его рот опускается на мой с ненасытным голодом. На вкус, он как насыщенный, темный кофе, переплетающийся с хрустящей мятой, а грубая текстура его бороды возбуждает мою кожу. Я отчаянно хватаюсь за ткань его свитера, притягивая его ближе к себе с настойчивостью, которую никогда нельзя насытить полностью.

— Я не мог перестать думать о тебе, — бормочет он, и его губы касаются моей шеи, посылая дрожь по спине. — Весь день. Каждую минуту.

Я выгибаюсь навстречу ему, поддаваясь магнетическому притяжению его присутствия, когда его руки чувственно скользят по моей спине, наконец останавливаясь, чтобы обхватить мои бедра с собственнической нежностью. — Я тоже, — выдыхаю я, теряясь в его опьяняющей близости.

Нико прижимает меня к полкам, книги впиваются в спину, но мне все равно. Все, о чем я забочусь, — это исходящий от него жар, твердый вес его тела, прижатого к моему. Его язык обводит складку моих губ, и я приоткрываю их, тихо постанывая, когда он углубляет поцелуй.

— Шшш, — шепчет он, хотя улыбается. — Мы в библиотеке, помнишь?

— Тогда перестань заставлять меня хотеть кричать, — поддразниваю я, прижимаясь бедрами к его.

Он издает низкий горловой стон и хватает мои запястья, удерживая их над моей головой одной большой рукой. Другой обводит мою ключицу, опускается ниже, обхватывая грудь через платье.

— Мы не можем, — говорит он, даже когда его большой палец касается моего соска, заставляя меня ахнуть. — Не здесь.

Я наклоняюсь вперед, покусывая его нижнюю губу. — Моя квартира в четырех кварталах отсюда. Пустая. Частная.

Его глаза темнеют, зрачки расширяются. — Кэт...

— Ты нужен мне, — шепчу я, без всякого притворства. — Мне нужно почувствовать тебя внутри себя. Пожалуйста, Нико. Я больше не могу этого выносить.

Он прижимается своим лбом к моему, тяжело дыша. Я чувствую его конфликт, войну между желанием и долгом. Но я также чувствую, как доказательство его желания прижимается к моему животу.