— Дядя, — казалось, отец Бенджамина готов расплакаться. Он сделал шаг к старику и крепко его обнял.

Сейчас, когда я смотрела на воссоединение семьи, понимала, что продажа фабрики того стоила. Если бы я знала, как это важно для мистера Уотсона, то не стала бы бороться за неё. И Бенджамин, наверное, тоже. Только мисис Лумис поджала губы и отошла в сторону, показывая, что наши отношения её не касаются.

— Прости меня, Тим, — попросил Оливер Уотсон, — я пропустил, как ты вырос, не был на твоей свадьбе и не поздравил с рождением сына. — В его голосе слышалось сожаление. — Понимаю, мне нет оправдания. Но ты должен знать: когда обида утихла, я хотел вернуться к вам, но не смог. А потом было уже слишком стыдно. Я боялся, что вы не захотите меня видеть, решив, что я бросил семью, — признался он, — если бы я знал, что ты все эти годы меня ждал, то приехал бы первым же поездом. Прости старика, если сможешь!

— Ничего, дядя! Всё в порядке! — заверил мистер Уотсон, — главное, что теперь ты здесь! Кстати, познакомься. — Мистер Уотсон подошёл к нам. — Это мой сын Бенджамин и его невеста Эстер.

Я вздрогнула, услышав слово «невеста», но поправлять не стала, чтобы не портить момент.

— Здравствуйте, дедушка. — Бенджамин улыбнулся. — Я очень рад познакомиться вами.

— А уж я как рад, — проговорил Оливер Уотсон и обнял Бенджамина.

Затем очередь дошла до меня. Когда с приветствиями было покончено, дядя Оливер обратил внимание на наш стенд.

— Вижу, фабрика не изменяет себе, — сказал он. Судя теплоте его взгляда и мягкой интонации, Оливер Уотсон давно отпустил прошлое и больше не держал зла на своего отца.

— Вам не нравится? — с тревогой спросил Бенджамин.

— Нет-нет! Напротив, это прекрасная работа! — заверил дядя Оливер, затем осторожно взял в руки чашку и осмотрел её опытным взглядом, — да, действительно, безупречно. И рисунок прекрасный, — похвалил он и добавил, — я просил Люсиль оставить фабрику в покое и забыть про месть, но такой уж у неё характер.

— Что сделано, то сделано, — коротко бросила она.

Я подумала, что настал удачный момент для разговора о сносе фабрики. Судя по всему, дядя Оливер этого не хотел, почему бы не попробовать переубедить Люсиль? Только нужно действовать осторожно.

Я сделала шаг к ней и улыбнулась.

— Люсиль, могу я с вами поговорить? — спросила я.

Она повернулась ко мне и замерла. Мистер Уотсон, Бенджамин и дядя Оливер тоже умолкли. Я проследила за их взглядами и увидела пожилого мужчину, переминавшегося с ноги на ногу у нашего стенда. Не нужно было спрашивать, чтобы понять, кто он такой — внешность говорила лучше слов. Перед нами стоял Эрнест Уотсон, тот самый младший сын, который когда-то отнял фабрику фарфора у своего брата.

В воздухе повисло напряжение. Это была первая встреча братьев за несколько десятилетий, и никто не знал, что сейчас произойдёт. Возможно, они проигнорируют друг друга или набросятся с обвинениями. Я переводила взгляд с дяди Оливера на Эрнеста Уотсона и обратно, пытаясь прочитать эмоции на их лицах. Братья словно играли в молчанку, ждали, кто первым не выдержит и заговорит. Я понимала, что это не моё дело, но тишина становилась невыносимой. Мне хотелось её прервать. Стоявший рядом со мной Бенджамин явно нервничал. Он то и дело бросал взгляды на своего отца, ожидая от того разрешения вмешаться в ситуацию. Но мистера Уотсона словно парализовало. А Люсиль помрачнела: сейчас она напоминала хищника, который в любой момент готов броситься в бой.

Вид застывшей в напряжённом ожидании семьи Уотсон разительно отличался от царившей вокруг суматохи. Нас словно накрыл магический купол, в котором время текло гораздо медленнее, чем за его пределами. Я покосилась на Бенджамина, он в ответ посмотрел на меня. Я поняла, что он тоже хотел прервать тишину, но пока не решался. Слишком велик был риск испортить момент.

— Здравствуй, Эрнест. — Тихий, хриплый голос дяди Оливера прозвучал, как раскат грома. Мы все невольно вздрогнули и посмотрели на него. Дядя решил прервать молчание и осмелился сделать первый шаг.

А что же его брат?

Как зрители в театре, мы одновременно перевели взгляды на Эрнеста Уотсона. Теперь настал его черёд. Сделает ли он шаг навстречу своему брату или оттолкнёт? Снова потянулись секунды томительного ожидания. Казалось, дядя Эрнест сам не знал, как поступить. Он колебался, но, в конце концов, принял какое-то решение.

— Здравствуй, Оливер, — сказал он.

Вряд ли можно было говорить о настоящем примирении, но лёд был разбит, и все мы вздохнули с облегчением. Мистер Уотсон быстро подошёл к своему отцу.

— Спасибо, что приехал! — воскликнул он.

В ответ дядя Эрнест только пожал плечами.

Мы все до сих пор испытывали неловкость. Я старалась держаться ближе к Бенджамину. Заметив это, он приобнял меня за талию и ободряюще улыбнулся. Я кивнула. Кажется, впервые у нас состоялся немой диалог. Хотя мы не произнесли ни слова, я поняла, что Бенджамин хотел взять ситуацию в свои руки и подтолкнуть братьев друг к другу. А он, в свою очередь, увидел, что я полностью его поддерживала.

— Как тебе наш стенд, дедушка? — спросил Бенджамин, обращаясь к Эрнесту Уотсону.

Тот снова неопределённо повёл плечами, но всё же сделал несколько шагов к нам.

— Твой отец же продал фабрику, какой смысл теперь участвовать в выставке? — спросил он.

Значит, мистер Уотсон рассказал обо всём в письме, когда приглашал его приехать сюда. Это хорошо. Теперь можно было не бояться недопонимания.

— Бенджамин проделал большую работу, почему бы не показать её результаты? — возразил мистер Уотсон.

— Всё равно это бесполезно. — Дядя Эрнест покачал головой. — Фабрика разорилась и выходит, я проиграл. Не надо было замахиваться на то, что мне не по силам.

Сложно было представить, сколько смелости потребовалось дяде Эрнесту, чтобы произнести эти слова. Столько лет он боролся, жертвуя и собой, и другими, чтобы доказать право владеть фабрикой, а теперь признал свою ошибку. Для этого требовалось большое мужество.

Дядя Оливер подошёл к брату и осторожно положил руку ему на плечо.

— Не нужно так говорить. Ты, твой сын и внук сделали всё, что было в ваших силах. Никто не справился бы лучше, — сказал он, — я тоже виноват. Мне нужно было остаться и поддержать тебя, а я поддался эмоциям и теперь жалею об этом.

На лице дяди Эрнеста появилась робкая улыбка.

— Спасибо за эти слова. Я очень давно хотел извиниться перед тобой, — признался он, — это я должен был помочь тебе тогда и поддержать, а не пытаться забрать фабрику себе. Я был слишком жадным.

— А я слишком гордым, — добавил дядя Оливер, и они оба рассмеялись.

Мистер Уотсон уже не мог сдержать слёз счастья. Спустя столько лет семья воссоединилась. Разве это не чудо? Я тоже готова была расплакаться, но нашу радость прервало громкое объявление:

— Поприветствуйте, Его Величество короля Вильгельма!

Настал час, которого все так ждали: сейчас король посмотрит стенды участников и выберет победителя, который станет официальным поставщиком королевского двора.

Словно по сигналу, возбуждённый гул голосов стих, и в галерее повисла тишина. Фабриканты и керамисты замерли у своих стендов и стали терпеливо ждать, когда к ним подойдёт король. Мы тоже отошли в сторону. Бенджамин ещё раз проверил стенд — всё было в порядке.

— Волнуешься? — шёпотом спросила я. Несмотря на то что фабрика вроде как была продана, оценка короля дорогого стоила. Тем более, если Бенджамин решит открыть своё дело.

— Немного, — признался он, — жаль, Его Величество увидит только часть сервиза.

Я кивнула. Если бы семья не воевала между собой, а объединилась, результат был бы другим, и на выставке стенд фабрики произвёл бы фурор. Но какой смысл теперь об этом думать? Что сделано, то сделано.

Король Вильгельм внимательно изучал каждый стенд, выслушивал рассказы фабрикантов и керамистов, задавал вопросы, хвалил. Было видно, что для него выставка — не простая формальность, он был по-настоящему заинтересован работами участников. После общения с Его Величеством фабриканты и керамисты выглядели довольными и вдохновлёнными.