— Больше никого рядом не видел?

— Нет, — старик покачал головой. — Пусто там было. Все при деле, кто где. Только он один торчал.

Я выдохнул, информация и вправду была ценной.

— Спасибо, отец, — сказал я искренне, положив руку ему на плечо. Плечо было костлявым, острым, и сквозь робу чувствовалось, как он дрожит всем телом. — Ты даже не представляешь, как помог.

Он шмыгнул носом и утёрся рукавом:

— Да ладно… Лишь бы по делу.

— Ещё раз повторю, — я заглянул ему в глаза, стараясь, чтобы он понял, что я не вру. — Если кто спросит, я сам догадался. Сам проследил, и сам вычислил. Твоё имя никто не узнает. Даю слово.

Старик кивнул, и в глазах его промелькнуло облегчение.

Я развернулся и пошёл прочь, чувствуя спиной его взгляд. Всё сходилось, и даже слишком хорошо, чтобы быть случайностью.

Я вышел на улицу и остановился, прикрыв глаза. Солнце уже поднялось выше, пробивая серую пелену, и двор заиграл бликами на лужах. Где-то заржала лошадь, перекликались грузчики. Обычный заводской день. Только для меня он вновь перестал быть обычным.

Я достал блокнот, быстро набросал: «Павел, охранник, молодой», и зашагал к конторе Бориса Петровича.

Внутри радостно пело: ниточка есть. Теперь главное не оборвать её.

Борис Петрович сидел за столом и что-то писал, когда я вошёл. Поднял голову, посмотрел вопросительно. Я без слов рухнул на стул напротив, откинулся на спинку и уставился в потолок. Какое-то время я просто молчал, собираясь с мыслями.

— Ну? — не выдержал он. — Нашёл чего?

— Нашёл, — ответил я, не меняя позы. — Свидетель есть. Видел некоего охранника Пашку возле бочек аккурат в интересующее нас время.

Борис Петрович вздрогнул и отложил перо:

— Пашка? Молодой охранник? — Он наморщил лоб и резко поднялся. — Жди здесь.

Последнее можно было и не говорить, потому что без ответов на свои новые вопросы уходить я уже точно никуда не собирался. Сидеть в одиночестве пришлось недолго, Борис Петрович вернулся с какой-то тоненькой папочкой в руках.

— Личное дело, — Борис Петрович придвинул папку ко мне. — Павел Мальцев, двадцать три года. Принят пару месяцев назад по рекомендации Лаврентия Мальцева. Вернее, как по рекомендации, протащил никого особо не спрашивая. Дальний родственник ему, кажется, племянник или что-то в этом роде, седьмая вода на киселе.

Я пролистал бумаги. Да и то, какие бумаги, так, анкета только, заполненная мелким корявым почерком. «Образование — городское училище», «семейное положение — холост», «особые приметы — нет». Казёнщина, одним словом.

— А неформально? — спросил я, закрывая папку. — Что говорят про него?

— Неформально? — Борис Петрович усмехнулся: — Семья у него состоятельная. Отец купец второй гильдии, торгует скобяным товаром, лавка на Центральной площади. Денег куры не клюют. А вот сам Паша не дурак вроде, но и не умён. Ветреный, пустой. Любит дорогие безделушки, часы золотые, запонки, перстни. На завод устроили, чтобы при деле был, а не по кабакам шатался. Толку от него, правда, чуть. Но, видимо отец его верно рассудил, к своему делу пристрой, много к рукам прилипнет, тут за ним глаз да глаз будет.

— А с Мальцевым приказчиком нашим как? — Я не мог не поинтересоваться. — Часто они видятся?

— Лаврентий его протежирует, — пожал плечами Борис Петрович. — Может, за деньги родственника, может, из родственного чувства, что, пожалуй, вряд ли. Но держится не на расстоянии, что есть то есть. Пашка и к нему в кабинет захаживает, перекурить, поболтать. Вот только думаю, если бы Лаврентий что знал, не стал бы скрывать. Ему такая слава точно не нужна, за подобную диверсию он в числе первых за ворота вылетит.

Я задумался. Наш Мальцев, который приказчик (вот ведь развелось), тот ещё тип. Завистливый, мелочный, после истории с моим повышением на заводе он явно затаил обиду. Если Пашка его протеже, и Пашка замешан в диверсии, то Мальцев автоматически попадает под подозрение. Хотя бы как человек, который привёл на завод потенциального диверсанта.

— Ладно, — сказал я, вставая. — С этим разберёмся. Спасибо, Борис Петрович, но дальше я уже сам.

— Ты поаккуратнее с Пашкой, — предупредил Борис Петрович. — Отец у него со связями, если что сынка прикроет. Надо железные доказательства, а не только слова случайного свидетеля.

— Будут доказательства, — пообещал я. — Обязательно будут.

Я вышел из конторы и зашагал через двор к проходной, благо мой рабочий день уже закончился. В голове роились обрывки планов, предположений, версий.

— Мальцев, ещё один Мальцев, — пробормотал я себе под нос. — Весёлая компания. Ну ничего, я вас выведу на чистую воду.

Времени на хождения да на разговоры ушло слишком много, по пути я успел решить ещё и несколько внезапно возникших проблем со станками, благо ничего серьёзного, обычная текучка.

Закончив со всем, я бодро зашагал прочь, но не к ребятам в кузницу, хотя у меня уже было для них новое задание, а к старому знакомому.

После заводской суеты, после грохота станков и вони машинного масла тишина здешних переулков казалась почти нереальной. Я шёл медленно, дыша полной грудью. Ноги сами несли к знакомому подвальчику: туда, где пахло старой бумагой, где время текло иначе, туда, где я мог получить ответы.

Вот и знакомые ступеньки, дверь у переплётчика по-прежнему была не заперта. Старый переплётчик всегда говорил, что ему терять нечего, а воры сюда не сунутся, потому что книжки им без надобности. Но, на моё удивление, в этот раз он не корпел над очередной ветхой книгой. Впервые за всё время нашего знакомства он стоял перед дверью, словно ожидая моего прихода.

Он долго смотрел на меня, не проронив ни звука. Тут его глаза блеснули, будто увидели не только меня, но и все мои мысли, чувства и планы.

— А я тебя ждал, — сказал он негромко. — Пора.

Я шагнул через порог, и дверь за моей спиной мягко закрылась.

Внутри, пожалуй, как всегда, царило царство книг. Они стояли на стеллажах от пола до потолка, громоздились стопками на столе, на подоконнике, даже на полу, оставляя только узкие тропинки для аккуратной ходьбы. Пахло пылью, старой кожей, воском и, а почему бы и нет, самим остановившимся на миг временем.

Афанасий Аристархович прошёл вперёд, лавируя между книжными башнями с ловкостью, которой позавидовал бы опытный канатоходец. Я двинулся следом, стараясь ничего не задеть. Мы остановились в его рабочем углу, у массивного дубового стола, заваленного старыми фолиантами.

— Садись, — он кивнул на единственный свободный стул. Я сел. Бежицкий опустился напротив, положив какую-то книгу между нами. И замолчал, глядя на меня поверх очков.

Пауза затягивалась, но я терпеливо ждал, понимая, что здесь спешка неуместна. Этот человек не принадлежал к числу тех, кого можно торопить. Он сам решает, когда говорить, а когда молчать.

Наконец он заговорил, так медленно, словно каждое своё слово взвешивал на аптекарских весах.

— Ты изменился, Алексей. Когда ты пришёл ко мне впервые, я сразу увидел в тебе трещину. Расщелину между тем, кем ты был раньше, и тем, кем стал. — Он поднял ладонь на мою попытку подняться со стула. — Ты тогда сам не понимал, что с тобой происходит. Магия жила в тебе, но ты не знал, как к ней подступиться, как не знает младенец, зачем ему руки и ноги.

Вот ведь старый чёрт. Старик выдержал паузу, поправил очки и продолжил.

— Теперь та трещина стала стержнем. Ты перестал бояться себя, и спокойно принял то, что есть в тебе и кто есть ты. И теперь ты готов.

Он пододвинул книгу ко мне. Я взялся за неё, и чуть не выронил. Переплёт оказался тёплым, а под пальцами пульсировала едва уловимая энергия, не толчками, а с ровным и спокойным биением, похожим на пульс здорового сердца.

— Что это? — спросил я, хотя и уже догадался.

— Труд по инициации магического дара, — ответил Аристарх. — Писал его не я. Эта книга старше меня, старше этого города, старше, может быть, самой империи. Она переходила от учителя к ученику на протяжении веков. Теперь она твоя. Но… на время.